Юная жена

Было ясно, что это жена Тэвиса, хотя по ее внешности никто не сказал бы, что это дама солидного возраста.

Хозяйка явно пыталась скрыть страх, тем не менее он явственно читался на ее лице. Грэм почувствовал возмущение — ему в жизни не приходилось поднимать руку на женщину. Пусть это жена его врага, ей все равно подобает уважение, присущее ее положению.

— Миледи, — произнес он и отвесил низкий поклон. Потом протянул руку к ее руке и поднес к губам.

Дама позволила гостю почтительно поцеловать ее.

— Вы Грэм Монтгомери, — напряженным голосом сказала она.

— Да, Грэм Монтгомери, — торжественным тоном подтвердил он, — а вы леди Армстронг.

— Робина, — поправила гостя дама. — В конце концов, мы станем… одной семьей, — запнувшись, сказала она, и черты ее исказились от боли.

Сказать по чести, при этих словах Грэм испытал не меньшую боль. Одной семьей? Никогда!

— Ну хорошо. Значит, Робина. — И он обернулся к братьям: — Это мои братья, Боуэн и Тиг.

— Но ведь у вас есть еще и сестра, правда? — спросила Робина.

Лицо Грэма окаменело.

— Я никогда не привез бы ее сюда. Она дома и под надежной охраной. Она еще слишком молода, и я бы ни за что не поставил ее в… опасное положение."

"— А вот я вынуждена отослать свое дитя в самое логово наших врагов, — едва слышно прошептала Робина. — Миледи, я не воюю с женщинами. Ваша дочь не погибнет ни от моей руки, ни от руки кого-либо из моих близких. Как жене лэрда ей будет оказываться все надлежащее уважение.

По всей видимости, эти слова не смягчили Робину — она едва сдерживала слезы.

Грэм повернулся и оглядел почти пустой зал. Казалось, все Армстронги в предвкушении приезда Монтгомери предпочли убраться с глаз долой. В зале присутствовали сам Грэм с братьями, граф Данбар, Тэвис, его жена и сыновья.

Грэм сосредоточил внимание на Тэвисе. Ему не хотелось расстраивать хозяйку еще больше. В конце концов, она не виновата в грехах мужа и его родственников.

— Я бы желал увидеть девушку, которая должна стать моей женой. Перед венчанием нам следует познакомиться.

— Лэрд Монтгомери, — вмешалась Робина, снова привлекая его внимание к себе. На ее лице возникло умоляющее выражение. — Прошу позволить мне откровенно рассказать о моей дочери, прежде чем вы ее увидите.

— Говорите, миледи. Вы не можете меня обидеть, если намеренно этого не захотите.

— Вам никто о ней не рассказывал?

— Он назвал ее ненормальной! — прорычал Броуди с противоположного угла зала.

Робина побледнела, но Грэм не понял — от гнева или от огорчения.