Юная жена

Он продолжал, чувствуя, как растягивается влажная, неподатливая глубина. Лицо Эвелин сморщилось, в глазах появилось сомнение. Она моргнула, и в этот момент Грэм одним мощным рывком прорвал преграду и проник внутрь.

Крик боли, сорвавшийся с ее губ, ударом кинжала пронзил его сердце. Грэм замер, давая ей время свыкнуться с новым ощущением. Стал целовать лоб, щеки, глаза и нос — все, до чего дотянулся губами.

— Ш-ш-ш… — словно укачивая дитя, проворковал он, забыв, что Эвелин его не услышит. — Прости меня, прости.

Грэм прислонился лбом к ее лбу и глубоко вздохнул, пытаясь усмирить дикого зверя, который бушевал в нем, требуя овладеть ею, сделать ее своей в самом примитивном, первобытном смысле.

Через мгновение Эвелин шевельнулась под ним, беспокойно поерзала, словно пытаясь приспособиться к тому, что вошло в нее.

Грэм слегка приподнял голову и заглянул ей в глаза. Лоб Эвелин был все еще сморщен от напряжения. Грэм пальцем легонько провел по нему, разглаживая морщинки.

— Мне надо продолжать, — прошептал он. — Но я не двинусь, пока ты сама не скажешь.

— Может быть, потихоньку? — неуверенным тоном прошептала Эвелин.

Грэм улыбнулся и немного подался вверх. По телу разлилась сладкая мука. Он достиг цели, но не мог двинуться дальше чем на полдюйма.

— Больно?

Эвелин мотнула головой:

— Нет.

Грэм видел, что она говорит неправду, но Эвелин так старалась держаться, что он не стал возражать.

— Двигайся вместе со мной, — подсказал он и сделал новый рывок.

Она осторожно обвила ногами его бедра. Грэм закрыл глаза. Ее горячие руки скользнули у него по груди и уцепились за плечи. Это доверчивое прикосновение разбудило в его душе горячую волну благодарности. Именно в этом он сейчас нуждался.

Стиснув зубы, он рванулся вперед и через мгновение уже был готов сорваться в бешеную скачку, а ведь еще только начал.

Стараясь доставить и ей, и себе как можно больше удовольствия, Грэм заставил себя поддерживать постоянный ритм. Эвелин подняла руку, коснулась его щеки и умоляюще заглянула в лицо. Грэм прочел в ее глазах неутоленную жажду и потерял над собой власть.

Снова и снова он погружался в жаркую, бархатную глубину. Его мускулы окаменели.