Игрушка для бизнесмена

Упрямо сжав губы, беру в руки вилку и нож.

— Сейчас все хорошо? — тихо спрашивает он.

— Отлично, — жую, глядя в свою тарелку.

— Что скажешь? — интересуется мой собеседник.

Втянув в себя воздух, закрываю глаза, глотая через силу.

Картофельный мусс растекается по языку. Сладкий и пряный…

— Божественно, — растягиваю в улыбке губы, открывая глаза.

— Рад быть полезен, — замечает Владимир, глядя мне за спину и убирая с колен шелковую салфетку. — Извини, — встает, на ходу протягивая руку.

Отпив из стакана, каменею с головы до ног, когда в чертовом проклятом метре от меня раздается хрипловатое:

— Приветствую…

Не дыша, убираю стакан подальше, уставившись на причудливый узор скатерти."

"— Роман, — слышу голос Владимира. — Я ждал тебя вчера.

— Самолет задержали.

— Азия не отпускает.

— Отпустила.

— Тогда завтра жду у себя. Архитектор на месте. Можем устроить первый осмотр.

Поднимаю глаза вместе с подбородком, скользя ими вверх по черному пальто, а когда добираюсь до бородатого лица незваного пришельца, он реагирует незамедлительно, опуская на меня острый, режущий взгляд, от которого по моему хребту бегут мурашки.

— Завтра подойдет, — бросает, переводя глаза на Алиханова.

— Прошу прощения, — медленно говорит Владимир, указывая на меня рукой и слегка сощурив глаза. — Юля.

Цепкая зелень глаз Геца снова касается моих, когда смотрит на меня сверху вниз.

Спокойный, если бы не тот факт, что его губы превратились в тонкую, мать его, линию!

Какого черта? Какого черта он смотрит так, будто этим взглядом собирается выпустить мне кишки?!

Смотрю на него исподлобья, сжимая собственные губы.

— Очень приятно, — говорю с фальшивой улыбкой, благодарная, безумно благодарная Владимиру за то, что я для него не пустое место.

Если бы не звон посуды повсюду, я бы решила, что это звенит воздух, в который Рома учтиво бросает свое:

— Аналогично.

Повернув голову, снова протягивает Алиханову руку:

— До завтра. Не буду мешать.

Медленно кивнув, Владимир возвращает ему рукопожатие, а мои щеки будто по щелчку загораются, как только эхо удаляющихся шагов смолкает где-то за спиной. Как только оно смолкают, мне становится легче дышать и кровь в венах тоже оживает, но даже если бы мне дали миллион, я бы не смогла запихнуть в себя этого многострадального осьминога.