Игрушка для бизнесмена

Его глаза скатываются на мои губы, рука ложится на мое бедро и жжет его через шерстяное пальто, которое он подарил мне две недели назад.

Склонив набок голову, едва касаюсь его губ своими, оставляя на них вкус ванильной Фанты. Проведя кончиком языка по нижней губе, Рома смотрит в мои глаза.

— Хочешь еще? — спрашиваю, поглаживая его колючую щеку.

— У меня есть выбор? — хрипловато интересуется он.

— Можем сменить вкус… — бормочу рядом с его губами.

— Этот подойдет.

Закрыв глаза, прижимаюсь своими губами к его жесткому рту.

Ухожу и возвращаюсь. Опять и опять, пока его губы не расслабляются. От этого по спине бежит дрожь. Мне нравятся его губы. Глажу их языком, мягко терзаю, забыв обо всем. Прижимаюсь теснее, чувствуя ответную реакцию его тела. Обвивающая мою талию рука напрягается, пальцы второй сжимают мое бедро, когда разомкнув языком его губы, проталкиваюсь внутрь.

Чтобы сойти с ума мне нужно всего лишь почувствовать ответный удар его языка. Так, как это делает только он. Напористо и без единого намека на тормоза!

Не сговариваясь, тянем носом воздух.

С шумом, от которого у меня закладывает уши. А через секунду я уже ни черта не контролирую, потому что Роман Гец наконец-то вступил в игру, и когда он в нее вступает, весь контроль должен принадлежать ему.

Сдавив ладонью мой затылок, подается вперед. Как варвар сминает мои губы, разнося по моим рецепторам вкус ванили. До тех пор, пока я не начинаю задыхаться, со стоном прося у него пощады.

Кабинка подпрыгивает, заходя на новый круг.

— Черт… — бормочет Рома, осматриваясь.

— Ты мой еще на пять минут… — кладу голову на его плечо, закрывая глаза.

Его рука на моем затылке замирает.

Чувствую его дыхание на своем виске.

Кусаю губу, когда зарывшись пальцами в мои волосы, достает часть из-под пальто и медленно наматывает на палец.

Под своей ладонью, сквозь тонкую ткань футболки чувствую, как неспокойно стучит его сердце. Умоляю кабинку ехать медленнее, считая сильные удары.

Откинувшись вместе со мной на спинку сиденья, Рома молчит, а потом тихо спрашивает:

— У тебя в роду цыгане?

— Нет… — улыбаюсь, потираясь носом о его грудь.

 — Моя мама была… осетинкой.

— М-м-м… — задумчиво тянет он.

— У меня там никого нет. Но я все равно хочу там побывать…

— Отличная мысль.

Открыв глаза, смотрю на рыжий осенний парк под нами. На линию горизонта, которую поглотила пелена далекого дождя.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю, не особо рассчитывая на ответ.

— Тридцать четыре.