Игрушка для бизнесмена

 — Я выйду на работу, когда скажут… и… я пошла…

Распахнув дверь, выбегаю в коридор.

— Тебя сегодня ждать? — кричит вслед Ксюша, качая головой.

— Не знаю… — махнув рукой, забегаю в лифт.

Выйдя из подъезда, закрываюсь от ветра воротником пальто, удивленно глядя на растянувшийся передо мной начищенный до блеска черный представительский седан БМВ с глухо тонированными стеклами.

Кажется, наше с господином Гецем понимание слов “взять такси” очень расходится.

Водитель в костюме и галстуке открывает для меня заднюю дверь, и я ныряю в салон, ежась от холода.

— Привет, — улыбаюсь, располагаясь на белом кожаном сиденьи.

Откинув голову на подголовник и сложив между ног сцепленные в замок руки, Рома осматривает меня медленным молчаливым взглядом.

Скольжу глазами по его разведенным коленям, по его бедрам и груди, по бородатому лицу. На нем кожаная куртка, а под ней сине-зеленая клетчатая рубашка и футболка, заправленная в прямые черные джинсы.

Его настроение для меня загадка, а мое для него точно нет, потому что, почесав пальцем бровь, он замечает:

— От меня хоть что-нибудь останется после этой встречи?

Запрокинув голову, смеюсь. Смеюсь, закрывая глаза и растекаясь спиной по сидению.

Посмотрев на него, говорю:

— Если почувствуешь свой предел, скажи “красный”.

Смущая меня неподвижным пристальным взглядом, молчит. Смотрит в мое лицо, заставляя отвести глаза.

— Нам вот сюда… — протягиваю водителю бумажку с адресом, когда он занимает свое место.

Не задавая никаких вопросов, Рома смотрит в окно.

Неподвижный.

Несмотря на то, что он кажется обычным, я чувствую, что вытащила его из небоскреба не в тот день недели. Он явно не настроен поболтать.

Не зная, стоит ли затевать разговоры, молчу.

В голове бьется мысль, что влюбиться во что-то столь непонятное, как сидящий рядом мужчина — настоящий идиотизм. Он открывается ровно настолько, насколько считает нужным. И тогда, когда считает нужным.

Чем дальше мы отъезжаем, тем сильнее я нервничаю.

Серый день за окном прорезает солнечный луч, и я любуюсь его игрой на темной, покрытой рябью глади Москва-реки.