Играй!

Если у Теодора и была угроза получить стояк, то теперь она миновала. Спасибо, Крис.

Теодор застонал, упираясь лбом в его плечо и чувствуя мурашки, пробежавшие по шее, когда Кристофер опустил ладонь на макушку, успокаивающе поглаживая.

– Я никогда не пел при других людях, – тихо признался он. Слова получились сдавленными, и он не был уверен, слышал ли их Кристофер.

Тот медлил с ответом. Тишина между ними была спокойной, уютной. Быть друг с другом рядом уже давно стало комфортно."

"– А ты вообще умеешь петь? – неуверенно спросил Кристофер, боясь обидеть этим вопросом, но не в силах не задать его.

То, почему мистер Уилсон так зацепился за Теодора, все еще оставалось для них загадкой. Прошли три совместные репетиции, но он так ни разу и не пел, каждый раз отнекиваясь и предлагая повторить другие сцены. Но тянуть вечно было нельзя. У Теодора было больше всего вокальных партий, и их прогон был неизбежен. В крайнем случае Кристофер даже готов был поступиться своими принципами и петь за кулисами, пока Теодор будет открывать рот на сцене, хотя поначалу категорически отрицал даже идею этого.

Теодор пожал плечами.

– Говорю же, никогда не пел при других.

Он выпрямился, заглядывая в глаза Кристофера как обиженный щенок, ожидающий утешения от хозяина.

– Так почему бы не начать сейчас? – закономерно поинтересовался он. Теодор вздохнул, обреченно сдуваясь. – Послушай, – почувствовав его расстроенное настроение, Кристофер обхватил щеки ладонями, смешно сплющивая, – почти все в кружке не умеют петь.

Никто не станет тебя осуждать. Просто попробуй, хорошо? Вдруг ты отличный певец?

– А вдруг нет? – с трудом скрывая страх, прошептал Теодор, надеясь отыскать в добрых глазах Кристофера ответ.

И Кристофер тепло улыбнулся.

– Мы что-нибудь придумаем. И потом, ты слышал свой голос? Даже когда ты просто говоришь, он звучит как песня.

Теодор изумленно приоткрыл рот, и Кристофер медленно залился краской, понимая, что только что сморозил.

Он не соврал – у Теодора был красивый низкий голос, теплый, словно бархатный. Но это вовсе не значило, что об этом стоило так открыто сообщать самому Теодору!

Он откашлялся, отводя взгляд, чтобы не видеть, как на лице Теодора расползалась самодовольная улыбка. Но он разумно промолчал, чтобы не смущать Кристофера еще больше, потому что, когда он был смущен, он начинал закрываться в себе.