Яма

«Или все-таки попробовать?» – думал Маса. Очень уж велик был соблазн сломать злодею шею, она была так близко!

Хозяин одобрительно кивнул.

– Это очень хорошо, что я люблю китайское искусство, а вы нет. Японское и китайское представления о красоте противоположны. Мы ценим сложность, вы – простоту. Вот еще одна причина, по которой вы мне будете полезны.

– В чем?

– Сейчас мы обо всем поговорим. Втроем. У нас будет… есть такое слово trialogue?

Он остановился перед дверью «Белая хризантема». В отличие от прочих, деревянных, эта была стальная.

Постучал. Потом сделал ладонью по поверхности, ровно в центре, мудреный зигзаг. Кажется, это был иероглиф «оцу».

Дверь мгновенно скользнула в паз.

Маса увидел совершенно белую комнату. Белым было всё – потолок, стены, пол, мебель. Яркими пятнами выделялись только четыре нарисованных окна: весенний пейзаж, летний, осенний и зимний. Все написаны с поразительной, фотографической точностью – будто действительно за окнами все четыре времени года.

Но Маса смотрел не на картины.

Перехватило дыхание.

Он! Он! Живой!

– Вы думаете, что это снова явился я со своими п-проповедями, – весело сказал Яньло, – а вы посмотрите, кого я привел.

Эраст Петрович обернулся. Он был осунувшийся, бледный, с кругами под глазами, но взгляд не такой, как той страшной ночью в Марбурге, а обычный. Острый и ясный.

– Боже мой, ты… – прошептал Фандорин.

Маса поклонился, чтобы не было видно мокрых глаз.

– Я нашел ваши нефритовые четки, господин. И ваш «герсталь» тоже у меня.

Вынул из кармана зеленые шарики, подобранные в Берлине, и револьвер. Показал.

Яньло вздохнул:

– Эх, какую красивую я приготовил для вас мизансцену на Потсдамер-плац, господин Сибата. Собирался лично вас прикончить. Слава богу, карма распорядилась иначе. Это была бы непростительная п-потеря. С тех пор у меня была возможность оценить вас по достоинству. Вы – уникальная личность, господин Сибата.