Я – Стрела

Кажется, нам предстоит поездка.

В пассажирский отсек мы погрузились быстро и вскоре уже тряслись в полной темноте кабины без окон, не понимая, что нас ждет.

— Опять что-то с Хаосом случилось, — предположил Райден и похлопал себя по карманам, проверяя ценные знаковые предметы, возможные Осколки. Со времени возвращения из Хаоса, и он, и я начали постоянно носить при себе такие вещи. Особенно стал на этом повернут Рай.

Эмоционально он отошел совсем недавно, но иногда вдруг его чувства начинали шкалить, преимущественно, если ситуация касалась меня.

Примерно через час езды и более десятка выдвинутых и взвешенных вариантов куда нас везут, машина остановилась и в открывшуюся дверь впрыгнул знакомый мужчина в кителе без опознавательных знаков.

— Приветствую студентов-Стражей! — радостно поздоровался Алесандро Пинто, старший следователь МЗХ, человек небезызвестный в узких кругах государственной безопасности. — Эк вы тут кружевно устроились.

Что есть, то есть. Не сидеть же сложа руки. По стенам сияли и переливались руны разного функционала. Две из них, например, освещали кабину тусклым, но вполне приятным светом, позволяя по крайней мере видеть лица друг друга, мягкие кожаные сидения и сложенные небольшими стопками ящики в одном из углов.

— И вам доброй ночи, сэр, — отозвалась я.

Рай кивнул и пожал руку.

— Что? Гадаете, куда едем? — Пинто вытянул ноги и довольно зевнул. — У меня хорошие новости. Мы рассчитываем открыть стабильный портал с Хаосом. Точнее с тайной базой сопротивления, как они ее там называют — Тайным Городом.

— То есть попытки открыть Порталы, пусть и нестабильные, уже были? — Я старалась говорить спокойно, но даже сама услышала, как дрогнул голос в конце фразы.

— Конечно, — удивился Пинто. — Всячески пытались и многократно. К слову, мы успешно несколько раз общались с вашими родителями. И получили немало полезной информации о Хаосе. Вы даже не представляете какие горизонты неожиданно открылись, просто фан-тас-тические! Представьте, это же место, где ненормально течет время и люди не стареют. А у нас множество смертельно больных людей, которых государство пока не готово терять.