Я, следователь..

 — Это все Алеша — поковырялся полчаса в моторе — как зверь тянуть стала, — и добавил с нескрываемым восхищением: — Вот что значит классный автомеханик!

Легко дававшаяся игра уже захватила меня, и я сказал мечтательно:

— Я бы тоже в Ленинград съездил. Остановиться, жаль, негде. У вас-то друзья…

— Друзья ни при чем. Я, как князь, в «Астории» жил, — сказал Абуладзе хвастливо и взял с инструментального столика шпадель.

— Одну минутку…

— Я же сказал вам — не бойтесь. Открывайте рот!

— Я не боюсь. Я хочу вас спросить…

— Ничего не надо спрашивать.

Все-таки я спросил:

— Вы почему не были прописаны в «Астории»?

— Что-что? — Абуладзе был явно озадачен.

— Я спрашиваю, почему вы в «Астории» не прописались?

Он некоторое время оглушенно смотрел на меня, потом нащупал вопрос-ответ:

— Простите, но Николай Иванович… Вы ведь от Николая Ивановича?

— Нет, Отари Георгиевич. Это недоразумение… — спокойно сказал я.

— Тогда я не понимаю, что вам нужно…

— Мне нужно узнать, почему вы не прописались в «Астории».

— Ничего не понимаю, — растерянно развел руками Абуладзе. — А кто вы такой?

Я сказал с нажимом:

— Я — следователь.

— И вы — ко мне?! — не удержался от нелепого вопроса Абуладзе.

Я промолчал. Абуладзе вдруг взорвался:

— В чем дело, не понимаю?! Что у вас там, в «Астории», случилось? Пальму из кадки украли?

— Там много чего случилось, — сказал я задумчиво. Абуладзе пожал плечами:

— Ну, что же, могу объяснить. В «Астории», как всегда, не было мест.

— Как князь? — зло ухмыльнулся я, ощущая вместе с тем убедительность объяснения Абуладзе. Но самое главное сейчас — где он был в день убийства… — Когда приступили к работе?

— Третьего сентября.

— Я хотел бы в этом убедиться.

— Это очень просто, — сухо сказал Абуладзе, и по его лицу было видно, что он начинает отдавать себе отчет в том, что я действительно следователь и что он попал в какую-то странную историю.

— Потому, что мне все это интересно знать, — холодно сказал я, давая понять, что мой «интерес» — вещь официальная, обязательная и бесспорная.

— Пожалуйста, — смирился Абуладзе. — Вот карточки моих больных за третье сентября… — Он лихорадочно выдернул из картотеки несколько карточек, в которых были видны записи, четко датированные «3.IХ», «3.IХ», «3.