Я (не) буду твоей

— Никогда так про себя не говори, ты поняла меня? Никогда!

— А ты меня такой не считаешь?

— Конечно, нет!

— И не разлюбишь меня после этого?

— Нет! Как ты вообще могла такое подумать?

— Не знаю… Я боялась, что если расскажу тебе правду, ты больше меня не захочешь.

— Сумасшедшая, — обнимает меня крепко. — Я только тебя одну хочу. Только тебя одну люблю. Всегда буду любить.

Облегченно выдыхаю. Сползаю к Вите на пол и тоже заключаю его в объятия. Тихонечко всхлипываю в его плечо. Витя сжимает меня еще крепче, гладит по спине, затем опускает руку на животик и поглаживает его.

— Эта тварь должна сдохнуть.

— Витя, не ищи его! Пообещай мне, что ты не будешь это делать!

Молчит. А меня новая волна паники накрывает. Страшно представить, что Смолов найдет Марата и в этот раз убьет. Я больше не смогу пережить нашу разлуку.

— Витя, ради нашего ребенка, пообещай, что ты не сделаешь ничего из того, что может нас разлучить.

Хватаю ладонями его лицо, фокусирую взгляд на себе. Он не хочет обещать.

— Как жаль, что я не убил его в тот раз. Лучше бы я сел за убийство, но с тобой бы ничего плохого не случилось.

— Не говори так. Мы сейчас вместе, Вить. Все трудности позади. У нас будет ребенок. Зачем это рушить? У тебя ведь нет справки от психиатра, тебя посадят за любое преступление.

Он падает лбом мне на плечо и обреченно скулит.

— Это я виноват, я не защитил тебя.

— Ты ни в чем не виноват, — обнимаю его за спину и глажу. — Никто не виноват.

Не знаю, кому говорю это: Вите или самой себе. Ведь я сама не могу переступить, забыть, избавиться от навязчивых мыслей и ночных кошмаров. Да даже не могу перестать оборачиваться на улице, хоть и заключила с Керимовыми сделку. Все жду, что они ее нарушат и придут за мной.

— Прости меня, любимая. Я тебя не защитил.

Его голос дрожит. Каждое слово дается Вите с трудом, выдавая, как ему сейчас тяжело после моего рассказа.

— Ты не виноват. Если кто и виноват, то только мой отец, который продал меня Керимовым в обмен на долю в заводах. Но он уже получил по заслугам.

Витя тяжело дышит мне в сгиб между шеей и плечом. Напряжен, зол. Я стараюсь успокоить его нежными поглаживаниями по спине и затылку, целую аккуратно в щеку.

— Я буду защищать и оберегать тебя всю жизнь, слышишь? Никому никогда не позволю тебя обидеть.