Я (не) буду твоей

Затем, что жизни без тебя не представляю. Но не говорю это вслух. Молчу.

— Странно, что твой муж не пришел на суд, — едко замечает.

— Он сейчас не может ходить.

— Я все-таки сделал его инвалидом? На суде говорили, что только рёбра сломал и нос.

— Инвалидом его сделала я.

— Что? — изумляется.

— Это долгая история. Я, кстати, развожусь.

Не могу определить по его лицу, о чем думает. А так хочется знать. Неужели совсем не рад меня видеть?

— Быстро ты, — ухмыляется.

— Ага, не сошлись характерами.

Замолкаем. Что еще сказать? Не знаю.

Больше не могу подавлять в себе желание прикоснуться к Вите. Достаю руки из тёплых карманов и тяну ладони к нему. Опускаю на мягкую щетину, которую так любила целовать.

Смолов слегка отшатывается назад. На не сбрасывает мои руки. Стоит, не шевелясь. Глажу его по щекам. Делаю маленький шаг, чтобы встать еще ближе.

Почему Витя замер, как памятник? Почему не прикоснется в ответ?

В его глазах немой вопрос. Я знаю, какой. Опускаю руки с лица на плечи и веду ниже. Дохожу до ладоней. Сжимаю, но Витя не сжимает в ответ. Все еще вопрошает глазами. Тогда я расстегиваю пуховик и притягиваю правую ладонь Вити к своему животу.

Глаза Смолова резко расширяются, затем опускаются на мой округлившийся животик.

— Даша… — выдыхает и замолкает. Замечаю, как задрожали его губы.

— Еще неизвестно, мальчик или девочка. Но я подумала, что если мальчик, то Андрей, а если девочка, то Алиса. Как тебе?

Витя еще стоит в оцепенении несколько секунд, а затем рывком притягивает меня к себе.. Сжимает в объятиях, зарывается лицом в волосы на затылке.

— Прости меня, — шепчу сквозь ком в горле. — Я так перед тобой виновата.

Витя целует мои волосы, висок, щеку.

— Мне нравится и Андрей, и Алиса.

Из горла вырывается всхлип, который подавляла с самого начала разговора.

— Даша, я так скучал.

Слезы градом текут по щекам. Он меня простил! Простил!

— Витя, я жить без тебя не могу.

— А я без тебя.

Смолов снова опускает ладонь на мой животик. Гладит его и улыбается. И вдруг в этот момент мы оба чувствуем что-то странное.