Я дрался с самураями

После того как японцам удалось прорвать наш фронт и захватить плацдарм на горе Баин-Цаган, угрожая советско-монгольским войскам полным окружением и разгромом, — в сражение были брошены все резервы. Сверху Баин-Цаган казался огнедышащим вулканом, над которым кружились сотни самолетов. Мы совершали до девяти вылетов в день. Случалось, что от переутомления и кислородного голодания — ведь бои проходили на высоте до 7000 метров — после посадки не хватало сил выбраться из кабины, и тогда на помощь приходили техники.

В один из самых «горячих» дней, только я приземлился после третьего боевого вылета, возле моего истребителя останавливается легковая машина М-1. Из нее выходят командир полка, комиссар и секретарь парторганизации. Секретарь спрашивает: «Не будешь возражать, если у твоего самолета проведем заседание партбюро?» Разумеется, нет. Все рассаживаются под крылом истребителя, я примостился на колесе. И прямо здесь, на летном поле, пока машину заправляли горючим и пополняли боезапас, меня приняли в партию.

Не успел я ответить на поздравления, как над головами взвилась зеленая ракета — команда на взлет, — и в очередной бой я отправился уже коммунистом."

"Что еще рассказать? После завоевания господства в воздухе наши пушечные И-16 стали все чаще бросать на штурмовку наземных позиций противника. Помню, как-то раз вылетели мы в район озера Буир-Нур. Идем вдоль южного берега — я вовсю кручу головой, глядя по сторонам, но японских самолетов не видно, да они здесь обычно и не появлялись.

Вдруг командир, качнув крыльями — сигнал: «внимание», — переводит свой истребитель в пикирование и открывает огонь. Что за черт? кого он там расстреливает? вот это стадо, что бестолково мечется на берегу? И только снизившись вслед за ведущим, я разглядел, что это вовсе не стадо, а колонна японской кавалерии, задумавшей выйти в тыл нашим войскам. Тут и я открыл огонь. Пушечные и пулеметные трассы, вздымая фонтаны песка, расшвыривали людей и лошадей. Самураи бросились врассыпную. Мы разворачиваемся над озером и идем на второй заход, потом на третий. Весь берег заволокло пылью и дымом, повсюду распластались неподвижные тела. Лишь одинокий всадник на белой лошади галопом скачет в направлении своих войск. Нет, думаю, от меня не уйдешь — и жму на гашетки: трассы со всех четырех огневых точек настигают всадника, лошадь кувыркается через голову, седока накрывает всплесками попаданий и рвет в клочья…

Вспоминается еще и такой случай.