Дерзкий

Черт!

Я уже понимаю, что проиграла, что нет смысла дергаться больше. И замираю."

"Мой тренер говорил, что, если не получается использовать очевидное преимущество, надо переключаться на неочевидные.

Из неочевидных у меня голые грудь и задница. А еще явная реакция Хищника на все это дело.

Реакция его упирается мне в поясницу с такой силой, что запросто может оставить синяки.

Когда мужик возбужден, это хорошо. Это — мое преимущество. Потому что я не возбуждена. И мысли — холодные и расчетливые. Да? Да.

Выгибаюсь и мягко трусь задницей о его стояк.

Шатер за моей спиной сдавленно шипит и еще сильней сжимает свои удавьи кольца. Черт… Ну давай, расслабься чуть-чуть… Позволь мне…

— И не надейся, сучка, — хрипит он мне в ухо, обдавая жаром дыхания кожу, — не получится. Но продолжай, мне по кайфу.

Блин!

— Может, поговорим? — я еще разок, на пробу, трусь задом о выпуклость в его штанах, мурлычу тихо, мягко, с готовностью. Ну и еще потому, что громко не могу. Придушил он меня качественно, гад. Не больно, но воздух в легкие поступает тяжело.

— Теперь ты говорить решила? Нахрена тогда пыталась вырубить? — он нагибается все ниже, его губы уже практически на моей шее, и это неожиданно волнует. Не так, как надо. Неправильно.

Настолько неправильно, что я на какие-то мили-секунды представляю себе, как он мог бы…

Угомонись, дура! Он — мог бы, да. Ты — не можешь этого позволить! Это — проблемы. А у тебя и без того их дохренища.

— Я не пыталась… — тихо бормочу, чуть повернувшись к нему и с неожиданным удовольствием ощущая его теплое возбужденное дыхание.

— Так я тебе и поверил, — так же тихо отвечает Шатер, чуть ослабляя захват, но лишь для того, чтоб перехватить меня резко и развернуть к себе. Он это делает настолько неожиданно и молниеносно, что я успеваю лишь охнуть, несмотря на все свое хваленое спортивное прошлое. Все же, когда нет нормальной практики, навык теряется…

Больше я не могу ни о чем думать, потому что буквально теряюсь в его темных глазах.

Шатер смотрит точно так же, как и до этого, когда ловила на себе его взгляд при случайных встречах в универе.

Жадно, пристально, изучающе.

Только теперь все это близко очень, и становится понятно, что еще там, в глубине темных глаз.

В дамских романах это назвали бы вожделением. Но я — простая, как три рубля. И потому сразу обозначаю эту дикость в глубине шатровских глаз, как похоть. Простую. Примитивную. Всепоглощающую.