И шарик вернется…

Секретарь пришел довольный и порозовевший. Облизнул маслянистые губы. Вздохнув, сел в кресло и устроился поудобнее. Было видно, что настроение у него явно улучшилось. «Пообедал», — догадалась Зоя.

Секретарша принесла на подносе стакан чая в подстаканнике и фарфоровую, в красный горох, сахарницу. Секретарь, не поднимая головы от Зоиного листа, кивнул.

Зоя присела на край стула. Он закончил читать, шумно глотнул чай и поморщился. Потом положил в чай сахар — четыре куска. Звякая ложечкой, долго размешивал его, еще раз глотнул и поднял глаза на Зою.

– Хорошо, — сказал он. — Можете идти.

Зоя кивнула.

– А ход этому делу будет? — спросила она.

– Ну, — он усмехнулся, — для чего-то мы же здесь сидим и едим свой хлеб. Не волнуйтесь. Ход дадим. Не сомневайтесь! Нечисть надо из наших рядов убирать.

Зоя снова закивала.

– Знаете, меня больше всего возмутил поступок Мащенко, — сказала она. — Странное такое поведение. Покрывательство какое-то. И это — секретарь парторганизации института! — возмущенно и горячо сказала она.

Секретарь внимательно посмотрел на нее. Потом встал, протянул ей руку и повторил:

– Спасибо за сигнал. Я все понял. Будем работать.

Зоя крепко пожала ему руку и попрощалась.

В коридоре она поняла, что от волнения сильно проголодалась. Она поднялась в буфет, взяла щи со сметаной, две сосиски с тушеной капустой, чай и булочку с маком.

Зоя вышла на улицу. Погода была чудесная — солнце, легкий, свежий ветерок, запах молодой, еще не пропыленной зелени. Она остановилась, глубоко вздохнула и улыбнулась. Впереди была еще целая куча дел — неотложных и важных. Но самое неотложное и важное она сегодня сделала. Зоя поспешила к метро.

Шура

Тетка Рая сидела на кухне и думала, что делать. Валерик, конечно, сволочь поганая, весь в своего папашу. Она вспомнила, как молодая и красивая сестра Любка приезжала из Москвы летом в гости с маленькой Шуркой — так тот, кобелюка, вьюном вокруг нее вился. Любка, конечно, на него не смотрела — зачем ей эта пьянь деревенская? Мужа-красавца своего любила. Но тот, паразит, ведь не смотрел, что Любка — сестра. Рая вздохнула. Где он, гад и кобель? Давно в могиле.