И шарик вернется…

На молодых красавиц балерин облизывались все посольские — строили глазки, кокетничали. Кто-то из самых смелых пригласил на танец, остальные жались по углам — боялись лишних разговоров и косых взглядов. Второй советник, плейбой и красавец, не боялся ничего — шутил, что отдувается за всех. Красиво и уверенно вел в медленном танце молодую приму. Ему все сходило с рук — говорили про большие связи в Москве. Да и жена была не ревнива — сдержанная, спокойная, с неизменной, словно приклеенной улыбкой. Настоящая жена дипломата.

Светик выпила джин с тоником, спокойно оглядела зал и двинулась к невысокому и стройному молодому человеку в светлом костюме и туфлях из крокодиловой кожи. Публика замерла. Тишина воцарилась такая, что было слышно, как муха пролетает. Светик пересекла зал и подошла к юноше.

– Белый танец, — сказала она и протянула к красавчику руки.

По залу пронесся гулкий вздох. Светик положила руки на плечи танцовщику и закрыла глаза. Она не видела, как ее законный муж вышел из зала.

После танца Светик и балерун вышли на улицу.

Удушливо пахло тропическими цветами. Воздух как будто застыл — ни дуновения. Она достала сигарету и вопросительно посмотрела на партнера. Тот растерянно похлопал себя по карманам и развел руками. Светик кинула сигарету на землю и обняла его за шею. Он с испугом стрельнул глазами по сторонам. Отказывать женщинам он не любил, но, честно говоря, было страшновато.

Он шепнул ей на ухо название отеля и спросил:

– Придешь?

– Когда?

Он назвал время. Она кивнула и, чуть покачиваясь, пошла к дому.

Он — в полной растерянности — постоял несколько минут на улице, оттер густой пот, льющийся по лицу, усмехнулся и покачал головой: «Ну, если эта баба ничего не боится… Своих, балетных, вагон и маленькая тележка, но эта дипломатша очень и очень ничего. И потом — что-то новое и свеженькое. Чего мне-то переживать? Для меня это и вовсе ерунда». Он сплюнул на землю и пошел в зал, догуливать банкет.

В его двадцать два года ему казалось, что каждая новая женщина наверняка откроет ему яркие и неизвестные ощущения и впечатления, и эти ощущения и впечатления еще не пресытили его и — кстати, он об этом еще не догадывался, — пресытят не скоро.

Из такой он уж был бравой породы."

"Светик вошла в комнату, зажгла свет. Виталий сидел в кресле и пил неразбавленный виски. Светик молча разделась и легла в кровать.

– И ты считаешь, что это нормально? — спросил Виталий.

Светик открыла глаза и приподняла в удивлении брови.

– Что «это»? — уточнила она.