И шарик вернется…

Лялька села без приглашения — такое качество, как робость, ей было незнакомо. Она положила ногу на ногу и объяснила суть проблемы. Главврач молча слушал, и она видела, как багровеют его мясистые и отвислые уши.

– Значит, родину предаешь, — наконец изрек он.

– Неа, — весело сказала Лялька. — Просто жить хочу по-человечески. Мир посмотреть.

– А здесь тебе, значит, нечего смотреть, — покачал он головой. — Родина тебя кормила, поила. Образование дала.

– Ну, кормили и поили меня мама с папой. А два года после училища я отработала.

– Рассчиталась, значит, — процедил он.

– Вроде да. Без долгов.

– Смелая, выходит дело. А пропасть там не боишься?

– Здесь боюсь. Чесслово. — И, паясничая, Лялька приложила руку к груди.

Главврач черкал что-то на бумаге. Потом вздохнул, поднял на Ляльку свои мертвяцкие глаза и глухо сказал:

– Дверь закрой. На ключик поверни.

У смелой Ляльки сердце скатилось в пятки. Она выдохнула и через минуту сказала:

– Не выйдет.

Теперь он был просто бордового цвета.

– Ну, не надо так расстраиваться, — ласково продолжала Лялька. — А то помните, как у Чехова? «Скончался апоплексическим ударом».

Главврач резко схватил Лялькину справку и коротко черкнул подпись.

– Спасибочки! — вздохнула Лялька. — И всего вам, так сказать, светлого и хорошего.

– Сука, — прошипел он вслед. — Гонорею свою лечи!

– Это уж пренепременно. Половая жизнь должна быть активной и регулярной.

Прежде чем открыть дверь, Лялька обернулась.

– Сука — это да. Даже спорить не буду. И вы не хворайте. Берегите себя.

На трясущихся ногах и крепко держась за перила, еле спустилась по лестнице. Села на лавочку в больничном сквере, закурила трясущимися руками.

Светик"

"Летели долго — почти сутки, с остановками, конечно. Наконец приземлились. В аэропорту Светик открыла рот — ну, ни фига себе! Даже не ожидала таких сильных эмоций.