И шарик вернется…

От телефона не отходила, от каждого звонка, телефонного или дверного, вздрагивала.

Дождалась. Какой-то мужик грубым, прокуренным и, как показалось Верке, приблатненным голосом, сообщил ей, что у Вовки неприятности.

– Большие, — важно добавил он и закашлялся."

"Верка онемела. А когда пришла в себя, закричала в трубку:

– Чем можно ему помочь?

Незнакомец ответил, что пока ничем, и строго добавил:

– Жди вестей. Тебя найдут. Поможешь, если сможешь. — Он положил трубку.

Верка позвонила на телефонную станцию и стала умолять телефонистку, чтобы та проверила, откуда был звонок.

Гарри сказал, что разговор не телефонный и он заедет вечером. Вечером Верка рассказала ему, что Вовка уехал на прииски и пропал. Никаких вестей. Отец молча курил, потом наконец заговорил:

– Ну да. Поприличнее кавалера ты себе найти не могла.

Верка рыдала и просила отца навести справки. У него же на Петровке куча своих людей.

Гарри кивнул:

– Хорошо. — И добавил: — Вляпалась ты. Лучший способ из этого выскочить — забыть этого придурка раз и навсегда.

Верка закричала в ответ, что она не предательница и что она любит Вовку и будет любить всегда.

– А это уже шантаж, — сказал Гарри и пошел в коридор одеваться. В эту ночь он с дочерью не остался. Видимо, там, в другом месте, ему было слаще. Хлопнула входная дверь. Верка, не включая света, легла на диван. Никогда в жизни ей не было так одиноко и так жалко себя.

Никогда.

Лялька

С матерью было жить непросто. Она все еще поносила отца, но Лялька видела в этом не злость, а обиду и дикую, беспросветную бабью тоску.

– Тебе бы замуж, мам, — говорила она. — Ты еще молодая, красивая. Фигура как у девочки.

– Очередь стоит, — отвечала мать. — Очередь. А я выбираю.

Ляльке нужно было получить справку из больницы для ОВИРа. Бумагу подписывал главный врач, тучный и лысый дядька, с крупными руками мясника и тяжелым, застывшим воловьим взглядом светлых, водянистых глаз. Он сидел в кабинете за длинным, каким-то бесконечным столом.