Грешник

От вспышки знакомой боли стало труднее дышать, а зрение заволокло пеленой влаги — и дождь тут не при чем.

Отчаянно желая избавиться от страданий, она запустила пузырь в начало переулка. От столкновения с мокрым кирпичом полупрозрачный кокон разбился подобно стеклу, выпуская полный боли вопль, подобно стенаниям ее души с тех пор, как ангел, которого она полюбила, предпочел ей другую…

Без любви даже зло чувствовало себя не счастливым.

Было странно желать того, что она по своей сути должна уничтожать, и скорбеть по потере любви, словно она была смертной, и холодная рука Мрачного Жнеца украла у нее ценное, желанное яблоко с семейного древа.

Полный отстой.

Глава 5

Вампиры боялись солнечного света, а не ночи, как люди. Темнота дарила свободу, тени — безопасность, облака, укрывающие яркий лик луны, считались благодатью. Но приближение солнца, с другой стороны, заставляло кожу тревожно съеживаться, и чем ярче становится персиковый свет на востоке, тем больший ужас наполнял грудную клетку. Как бы сильна ни была спина, мощна боевая рука и крепка воля, золотые лучи были косой, что никогда не притуплялась, незатухающим пламенем, водоемом, где все неизбежно тонули.

Син стоял на величавых каменных ступенях спиной к особняку Братства Черного Кинжала, влажность, оставшаяся после бури, задержалась в неподвижном воздухе подобно аромату вышедшей из комнаты женщины. Внизу, перед ним простиралась сосново-кленовая лощина, сосны — с пушистыми кронами, клены усыпаны набухающими почками, что со временем и при теплой погоде раскроются, превратившись в цветущие листья, пусть и без аромата и соцветий.

Но близится беда.

Здесь. Из-за гор. Пунцовое сияние пока было скромным, словно холодное темное небо смущалось той радости, с которой оно приветствовало восходящее солнце.

Если он останется здесь, если обратит свои вампирские глаза на смертоносную красоту солнца, то он встретит свой конец. Придется испытать короткое инферно на своей плоти, однако непрекращающаяся агония его жизни закончится.

— Кузен?

Син развернулся. В огромном проеме стояла фигура, свет из вестибюля обрамлял ее подобно божественному свечению. Бальтазар, сын Хэнста, был вполне живым вампиром, но выглядел как призрак. С другой стороны, такова сущность любого вора. Они действуют бесшумно, могут стащить что угодно и не спалиться… никто не узнает, что рука вора побывала в твоем кармане, пока не станет слишком поздно.

— Сейчас иду, — пробормотал Син, снова поворачиваясь к горизонту.