Горничная особых кровей

— Разве так просто управлять каром без разрешения?

— Да, если есть чип управления.

— А я был послушным и ответственным. Никогда не приносил проблем.

— Охотно верю! Меня же воспитатели терпеть не могли. Я любила посреди урока или медитации сказать что-то такое, что у всех сразу проходил учебный запал, спорила со всеми. Хотя училась я не так уж плохо… Просто учила только то, что считала для себя полезным.

— Маленькая бунтовщица…

— А ты был маленьким тихоней?

— Да. Но это не так уж плохо. Тихонь никто не замечает, зато они замечают все.

— Если бы я выросла хотя бы наполовину такой же внимательной, как ты в детстве… На том приеме было столько знаков «стоп», а я все проморгала.

— Что случилось с твоей женской энергией? Ведь не изнасилование нарушило потоки твоей жизненной энергии.

— После судов и разбирательств мы какое-то время скрывались в глуши у друзей отца. Мне исполнилось семнадцать. Мама завела разговор о том, что все будет обязательно хорошо и что мне не стоит сторониться людей.

Я с ней согласилась. Мы переехали туда, где больше народу. Вот тогда-то и выяснилось, что у меня остались проблемы … Мне казалось, что каждый, кто на меня смотрит, знает, что со мной произошло, словно на мне какая-то метка, которая всем заметна. А я очень, очень хотела избавиться от этих мыслей. Специально выходила в места, где собирается много парней, завязывала с ними разговоры. Давила в себе и эо, и лишние мысли… Я сама себя довела до полу-сумасшествия. Мне нужно было перетерпеть тот период, выплакаться, а я себе не давала слабины, чтобы родителей не расстраивать. Я показывала «Смотрите, я та самая, но мне ничуть не стыдно, и я здорова! Я здорова, слышите? Мне плевать на вас и ваше мнение!»

Я замолкла, осознав, что слишком громко и эмоционально начала говорить.

— Тебе не за что себя корить, Регина, — мягко сказал Гоин. — Юность — время, когда набиваются шишки и даются первые уроки. К тому же, ты вернула себе и титул, и здоровье.

— Нет, не я.

Ты вернул, — я посмотрела в глаза Гоина, не совсем веря в происходящее. Если бы кто-то мне тогда, в лесу, после крушения рассказал, что я буду сидеть голой в ванне и разговаривать с Малейвом по душам, я бы покрутила пальцем у виска. — Каждый второй у нас — психокинетик с проблемами. А ты зацепился именно за меня. Может, признаешься?

— В чем?

— В том, что ты не такая задница, которой прикидываешься, и что тебе нравится делать что-то хорошее.