Голод

– я подошел к ней настолько близко, что Соня вжалась в холодную стену за своей спиной, склонившись так, что я мог вдохнуть её отрывистое дыхание.

Такое сладкое. Такое желание.

Дыхание, которое не было моим.

- Что ты делаешь? – прошептали её губы, когда я склонился ниже, почти касаясь их своими губами, - Остановись, Генри…. Ты помолвлен.

- Ты не слушаешь меня, девочка. Просто не слышишь, что я говорю. Чувствуй….

Зверь дышал моим дыханием, выбравшись наружу, когда я провел горячими ладонями от её скованных плечиков до кончиков пальцев, прижав к холодной стене всем телом, и подняв над полом:

-…чувствуй….

Я касался губами её прохладной кожи, жадно целуя плечи и шею.

Покусывая мочки ушек, утопая в её сладком аромате.

Я не жил без неё.

Не дышал.

Не хотел ничего и никого в своей жизни так, как её, и не было ничего важнее и прекраснее этого момента, когда она постепенно становилась моей.

- ЧУВСТВУЙ.

Когда я накрывал её влажные губы своими, пути обратно уже не было.

На мне не выросла шерсть и когти вместе ногтей, но зверь был свободен, он растворился в моей крови, заставляя прижимать маленькое тело ко мне всё сильнее и сильнее, вжимая девушку в холодную стену своим телом, которое уже не могло оторваться от неё.

Ни за что на свете.

Поэтому я целовал её жадно и ненасытно, вплетаясь руками в её волосы, и поворачивая голову так, чтобы проникнуть своим языком в неё, как можно глубже.

Я не отпускал её язычок, всасывая его в себя и заставляя рот раскрываться ещё шире, даже если ей не хватало дыхания.

Я вдыхал её в себя.

Я упивался ею.

Это были эмоции на грани помутнения рассудка.

Весь мир пропал и сгинул, утонув в моем первобытном желании, когда, не отрываясь от её губ, я провел ладонями по бедрам девушки, раздвигая её ноги и заставляя её обхватить мой торс, придерживая за округлую попку, которую, порыкивая, сжимал в ладонях.

- Генри, не делай этого…

Хрипло выдохнула Соня, пытаясь упираться в мою вздымающуюся грудь руками, когда я чуть прогнулся, впечатав ее в стену ещё сильнее собственными бедрами, в которых невозможно было спрятать то, что рвалось наружу так давно и долго, что я уже не мог держать себя в руках.

"Рассудок пытался кричать мне что-то, что-то очень важное, но я уже ничего не понимал, когда понял, что под облегающим платьем девушки ничего нет.

С той секунду больше не было рассудка.

Не было мыслей и слов.

Не было ничего кроме моей безумной жажды и секса.

Грубого, безудержного, ненасытного, всепоглощающего и…причиняющего боль.