Голод

Я бежал как сумасшедший, чувствуя, как КалЭл словно ангел хранитель на четырех лапах несется рядом со мной, повизгивая и скуля.

Я бежал до тех пор, пока легкие не загорели, не в силах больше вдохнуть и доли кислорода, повалившись в песок, и обхватив трескающуюся грудину руками.

Я хотел сгореть заживо, я хотел задохнуться, хотел умереть.

КалЭл растянулся рядом со мной на песке, и его мокрый нос, уткнулся в моё плечо, согревая кожу, покрытую холодным потом, своим горячим отрывистым дыханием. И я в отчаянье прижал его пушистое крупное тело к себе, уткнувшись в мягкую шерсть, моля о помощи.

"Я не смогу быть рядом с ней!

Я сам всё разрушил!

Я был проклят, не в состоянии жить нормальной жизнью.

В голове снова вспыхивали ужасающие картины далекого прошлого, от которых я кричал ночами, просыпаясь в холодном поту, и лишь КалЭл знал мои мучения, всегда оказываясь рядом безмолвным хранителем моего покоя и моим маяком реальности в этом жутком мире между прошлым и настоящим.

Мой дом.

Спальня.

И 15 лет.

Прекрасная нежная Сью, которая позволяла себя целовать и обнимать все сильнее и не сдержаннее, подставляя свои пухлые губы, которые пахли черешней и были слаще ягод.

Я обожал её!

Я сходил по ней с ума, не отпуская от себя её образа ни на секунду своей жизни.

Эйфория от нашей близости и того, насколько это оказалось сногсшибательным и глубоким чувством впервые показала то, что сидело внутри меня…

Эмоции разрывали меня впервые, и, полностью погрузившись в них, я не слышал, когда её стоны превратились в крики.

Когда она перестала обвивать меня своими руками, пытаясь упираться в мой живот.

Когда она совсем перестала сопротивляться.

Я очнулся, лишь когда почувствовал странный запах, впитавшийся в мою кожу, витающий в моей комнате, смешиваясь с запахом секса.

Так пахла кровь…

Я в ужасе кричал, видя, как огромное пятно крови расползается по белоснежным простыням кровати.

Как эта кровь была на мне, на моем лице, на груди, животе и бедрах.

Я помнил, как кричала мама, в ужасе прикрыв лицо руками, прибежав на мой вопль.

Как прибежал на наши крики отец и его синие глаза расширились, а черный зрачок стал едва заметен в глубокой синеве. Он приказал нам взять себя в руки, отправив рыдающую маму за машиной.

Я слышал его срывающийся отрывистый голос, когда он звонил в клинику дяде Шону, чтобы тот немедленно готовил операционную.

Потом я не помнил ничего.

Лишь запах крови, и её багровый цвет преследовали меня дни и ночи напролет. Сутками. Днями.