Фантом памяти

Просто удивительно, что вы ухитрились стать таким известным композитором. Где ваш слух? Где ваше чутье? Вам сказали, что дети Анны отличаются от всех остальных детей, которых вы можете здесь встретить. Отличаются принципиально. Их никто не может тронуть, их никто не может обидеть. С ними не может случиться ничего плохого. Что из этого следует?

- Не знаю. А что?

- Да то, голубчик, что их мать находится здесь на особом положении. И вы должны были начать думать - почему. А вы этого не сделали и продолжаете оценивать Анну точно так же, как оценивали бы любую другую женщину в своем родном городе, в привычной вам среде.

Вас предупредили, но вы не услышали.

- И много таких, как я, которые не слышат? - я содрогнулся при мысли о том, что еще сегодня утром подумывал о том, как бы мне затащить Анну в постель. Хорошо, что старуха меня вовремя вразумила.

- Увы, дорогой мой, много. Я бы сказала, большинство.

- Но мне вы сказали об Анне так, что не понять и не услышать невозможно. Почему же вы не говорите точно так же всем остальным? Почему не кричите во весь голос, не предупреждаете их о смертельной опасности? Почему допускаете, что они сближаются с Анной и погибают?

- Я говорю, - печально проговорила Мария.

- Я кричу. Я предупреждаю. Но жизнь человека - это непрерывная цепь выборов, которые он делает каждое мгновение своей жизни. Повлиять на чей-то выбор я не могу. Это не в моих силах. Мужчины сами делают свой выбор. Они все знают, все понимают, все видят и слышат. Но они выбирают Анну, а не меня. Мы дошли до черты. Пора менять тему...

ГЛАВА 12"

"Утро вырядилось в самую радужную одежку, дразня мое измученное сознание красным цветом ожидаемой наконец-то стабильности, оранжевым волнением предстоящих встреч с Мимозой (как-то она теперь себя поведет?!), солнечно-желтой радостью жизни, окрашенным в цвет зрелой зеленой листвы удовлетворением от того, что я так удачно вывернулся из конфликта с Бегемотом и с маман. Предвкушение работы над текстом неустановленного жанра и желание выплеснуть в нем непонятно откуда берущиеся мысли цвело во мне насыщенным голубым цветом, а сами мысли и сладкое недоумение по поводу того, откуда они, собственно говоря, берутся, виделись мне (точнее, ощущались) темно-синими.

И пульсирующей точкой в центре фиолетового (моего любимого) круга звенела в моей душе уверенность в том, что у меня все получится, я все смогу, у меня хватит сил и способностей на все, что бы я ни задумал и ни затеял.