Эхо проклятого леса

 – Это же колдовство! Демонизм! Мы не должны ее слушать! Боги этого нам не простят!

– Наши боги уже позволили умереть сыну Ярослава и дочери Ратмира, – заговорил на этот раз дядя Деянки. – А сейчас мы видим, что все, кто был при смерти, здоровы и стоят на двух ногах, даже те, у кого не так давно была всего одна, – обвел он взглядом детей.

– Но это же бесовская магия, разве ты не понимаешь?! – настаивал Добромир.

– Я понимаю только то, что соседние города давно точат на нас зуб, а мой брат, вместо того чтобы готовиться к обороне, вел нас в нападение на лес, где мы потеряли огромное количество хороших воинов и друзей.

– Верно! – раздалось из толпы.

– Но ваших детей одурачили демоны, против которых мы сражались, а теперь вы… вы собираетесь…

– Ты не смог спасти ни одного из наших сыновей и дочерей, – смерил знахаря своим тяжелым взглядом Белозар. – Говорил, что любая их болезнь – это кара за наши грехи и недостаточное повиновение. А теперь мы видим, что за наши грехи против Леса он милует нас и излечивает наших детей.

– Но…

– Я сказал! – рявкнул командующий городской стражей. – У нас мало времени. Пусть семьи проведут этот день со своими детьми, раз им суждено расстаться навсегда, а не глотают пыль возле твоего дома. Больше мы не станем лезть в лес.

Его последние слова вызвали водопады слез у матерей, и они начали душить своих чад в самых крепких объятиях, какие смогли выжать из себя.

– Уму непостижимо, боги этого не простят, – еле слышно бубнил про себя знахарь, но, снова наткнувшись на невыносимо тяжелый взор Белозара, лишь спросил: – Где же мы будем брать древесину для наших домов? И чем будем согревать наши жилища? Как будет работать наша кузня?

– Будем строить как те, кто жил здесь до нас: из глины и соломы.

Начальник стражи еще раз взглянул на свою племянницу и, стукнув копьем о землю, поставил точку в этом вопросе.

После этих слов подул ветер, и время снова потекло быстрой, неумолимой рекой вперед. Саша в ускоренном режиме наблюдала за тем, как родители увели детей по домам, а после долгих слезных прощаний молча вывели их из города, держа за руки. Зацеловав до красноты щеки, люди навсегда попрощались со своими чадами у первых рядов деревьев.

Город менялся на глазах.