Его Искушение

Именно притаившийся жадный блеск на дне глаз заставляет меня не делать ничего. Ни вырываться, ни драться, ни кричать.

— Отпустите, иначе Иван…

Улыбается еще шире.

— Ты, кисуня, не догоняешь по ходу. Кровавому до отработанного материала дела нет.

Сердце болезненно сжимается от страшных слов. И почему-то верю. Каждой букве в этом предложении.

У меня внутри все печет. Словно я одна осталась. Один на один со всем адом, который вдруг начал затапливать мою жизнь.

Хуже всего то, что слова эти равнодушные душу мне выворачивают.

Разовая.

Я для него ничего не значила ни тогда, ни сейчас.

Продолжает давить своей темной энергетикой, продирающей насквозь, затапливающей безысходностью.

Пальцы незнакомца все сильнее давят. Руки уже не чувствую, словно застываю в секунде от того, чтобы взвыть и разрыдаться.

Предел достигнут.

И ломает сильнее то, что я всего лишь развлечение для своего первого мужчины.

Мерзавец продолжает намеренно причинять боль и следить за моей мимикой, за реакцией, глаза поблескивают злобой, словно лезвиями проходятся.

"Нравится. Ему истязать нравится. Мучить. Словами. Действиями.

Он наслаждается, ломая человеческую психику.

Догадка осеняет, а я держусь на чистом природном упорстве.

Цежу сквозь стиснутые зубы:

— Пошел ты! Ничего от меня не добьешься. Хочешь, руку мне сломай.

Желает увидеть мою боль и растерянность?!

Не дождется.

— Такая забавная. В тебе есть стержень, киса. Удивительно даже. Я бы сказал… Неожиданно.

Приближает свое лицо к моему, и я понимаю, что своей бравадой раззадорила интерес.

— Давай поиграем, кисуня.

Делает паузу. Изучает мое лицо, а затем шпарит угрозой:

— Вернее, это Я поиграю в тебя.

Именно в эту секунду как выстрел слышу голос.

Резкий. Грозный. Глухой. Напитанный силой.

— Отпусти. Ее.

Раздается из-за моей спины, и урод, зажимающий меня, смотрит туда поверх моей головы. Улыбается. Только от его оскала у меня по телу дрожь и ледяной пот градом.

— Палач. Тебе делать нечего, смотрю, подглядывать начал?!

Изворачиваюсь и смотрю в сторону застывшего у стены мужчины.

Тот, которого Иван назвал Монголом.

Опять от его взгляда дикостью веет, искра в темных глазах недобрая.

Интуиция сходит с ума. Бьет набатом. Передо мной убийца. Чистокровный. В зрачках ни тени сомнения. Жилистый, пружинистый. У такого разгон от статики в смертоносное движение — миллисекунда.

Кусаю губы, чтобы не зарыдать. Напряжение полосует, бьет по нервам, натянутым до предела.