Душа на осколки

Пусть негативное, но слишком сильное для просто обиженного ребенка."

"Зеленые глаза метали молнии, дыхание девушки участилось, крылья носа трепетали, будто выпуская жидкое пламя, рвущееся из груди.

— Ты забываешься, девочка моя, — Аргамон же наоборот был совершенно спокоен. — Но я не против получить твои извинения.

Сдержать гневного «ха» на выдохе, Альма не смогла. Это было просто за гранью добра и зла. Он специально сам начал этот разговор, сам спровоцировал на грубость лишь затем, чтоб унизить еще больше — требуя публичных извинений при Ринаре.

— Только после вас, Аргамон, — если он хотел услышать сдавленное «простите» и увидеть, как Альма снова потупит взгляд, усач явно прогадал.

Не спеша с ответом, мужчина хмыкнул. Что это должно было означать, девушке было не понятно.

А вот Аргамон триумфовал. Молодец, гелин. Наконец-то. Наконец-то в ней горел огонь. Огонь упрямства, гордости, искренности и силы, которые рано или поздно заставит одного упрямца открыть глаза шире.

Скрывая то, как он доволен происходящим, Аргамон пытался не смотреть на Ринара. Не замечать, как он неотрывно блуждает взглядом по полному гнева лицу Альмы, как вот уже долгие минуты не возвращается зрением и мыслями к приборам на противоположной стороне стола. Именно так должно было быть. Так, и никак иначе. Вот только она этого не замечает. Слишком погружена в свой гнев и унижение, чтоб замечать то, о чем еще недавно мечтала — его осмысленный взгляд.

— Думаешь, мне есть за что извиняться, гелин? Я ведь всего лишь сказал то, что есть на самом деле. Озвучил твои мысли. Я должен извиниться перед тобой за твои же мысли?

Выдержки ей еще явно не хватало. Вилка полетела на стол, сбивая на своем пути хрустальный бокал.

— Это был наш с вами разговор, Аргамон. И он должен был остаться между нами, — она требовала извинений не за правду, в которую искренне верила сама. Не за то, что оказалась слишком слаба в чарах.

— Неужели у тебя есть секреты от нашего лорда?

— Аргамон, — вот теперь не выдержал уже Ринар. Он все так же неотрывно следил за тем, как лицо Альмы лучится гневом, но допускать взрыва не хотел.

Он не настолько глуп, чтобы не видеть, как учитель издевается над малышкой.