Дружба народов (СИ)

И на следующие собрания он после этого не приходил. А тут появился вполне довольный жизнью, и это меня успокоило.

К началу Совета за длинным столом, где сидел я, собралось больше двадцати человек. Представители восемнадцати групп, а ещё Вавася, Ольша и сам Кукушкин.

Мэр о чём-то переговаривался со своим помощником, но к нам пока не лез. Хотя видно было, что вопросы у него есть, и он их обязательно задаст. Я надеялся только, что задаст он их не в процессе Совета, а после…

Ольша, уже вполне воспрявший после всех злоключений, умудрялся демонстрировать чудеса продуктивности.

Именно передача этого списка Кукушкину и стала отправной точкой, с которой началось заседание. Иваныч тяжело встал из-за стола и отправился на сцену.

— Ну что ж, начнём… — он усмехнулся, оглядев зал, и сверился с куском кожи в руках. — Итак, у меня тут множество вопросов и тем для обсуждения… Но начнём с самых дурацких! И на первом месте — перевыборы мэра и мой уход с поста…

В зале на миг повисла тишина, а потом раздались возмущённые шепотки и тихие смешки.

— Тем, кто такое предлагает, надо сначала задаться вопросом: а выбирали ли вообще мэра Алтарного? И я сразу отвечу на этот вопрос — нет! Я стал главой группы и официально являюсь им до сих пор. Из-за чего автоматически стал главой поселения, которое здесь возникло. Не было выборов! И я слабо себе представляю, как их провести, когда у нас то приходят новые люди, то уходят… Это непростое мероприятие, которое требует участия всех жителей, что неизбежно отвлечёт их от работы.

Кукушкин взял паузу, оглядел зал, а потом продолжил:

— Что касается моего ухода с поста… Меня тут некоторое время удерживали силой в лагере моей группы. Так вот… За это время вы умудрились сжечь почти все навесы в городе, угробить несколько сотен человек и бросить всю работу… Если в следующий раз, когда я вынужденно отвлекусь от своих обязанностей, вы справитесь лучше, то без вопросов!.

Мэр снова поднял список и пробежался по нему взглядом, давая главам групп шанс поспорить с услышанным. Правда, спорить вслух никто не стал.