Дорога особого значения

То есть все по заветам нашего незабвенного учителя Левы Гармидера…

Их никто не тревожил, никто к ним не подходил, и они понимали, почему это так. К ним присматривались и прислушивались, их изучали. Что ж, пускай изучают. А там будет видно.

— Ты поспи, — сказал Игнат Афанасию. — А я покараулю. Вдвоем нам этой ночью спать несподручно. Мало ли что…

— Лучше ты, — возразил Лыков.

— Я не хочу, — сказал Раздабаров. — Правда, не хочу… Лучше я буду сидеть и мечтать.

Лыков ничего не ответил, улегся на нары и вскоре ровно задышал.

— Я думал, это юг, но вот —

Здесь только снег, мороз и лед.

И где-то там, за этим льдом,

Отец и мать, и теплый дом,

И добрый запах пирогов,

И за окошком — звук шагов,

И на реке — песчаный плес,

И в конуре — лохматый пес…

Наверно, Игнат сочинил бы и продолжение, но тут он скорее почуял, чем увидел, что к нему кто-то подошел и подсел на нары.

— Можно присесть? — вежливо поинтересовался незнакомец.

— Так ты уже присел, — равнодушно ответил Игнат.

— Ну, я думал, что ты спишь, — ответил человек. — А коль ты не спишь, то, значит, нужно просить позволения. Без позволения — как же садиться? Тем более к незнакомому? Я человек вежливый.

— Я это уже понял, — усмехнулся Раздабаров. — Что ж, коль пришел и сел, то и сиди. И мне заодно веселее будет. А то ведь утро — когда оно еще наступит…

— А что ж не спишь? — спросил незнакомец.

— Так ведь место новое, — ответил Раздабаров. — Непривычное пока что местечко.

— Приятель-то твой спит, — сказал человек.

— Он-то спит, — подтвердил Раздабаров. — Отчего ему не спать? У него железные нервы. Да и не привыкать ему — чалиться на нарах. А я человек с тонкими чувствами. Так что…

— Это да, — согласился незнакомец. — Когда я попал сюда, то тоже… Правда, это было давно… Так что — пообвык.

— А что ж тогда не спишь? — спросил Раздабаров, а сам тем временем прислушивался к дыханию Лыкова.