Дочь дьявола

– Зачем покупать такой большой дом для одного человека? – спросила Фиби.

– Есть подозрение, что девушка хочет открыть там когда-нибудь пансион. Её настоящее имя Рут Пэррис. Она незамужняя дочь изготовителя пуговиц и гребней, который живёт в наших краях. Семья бедная, но уважаемая. Около пяти лет назад мисс Пэррис покинула отчий дом, когда выяснилось, что она беременна. Девушка переехала к дальней родственнице, родила, но, в конце концов, вернулась в Эссекс, чтобы поселиться в Чиппинг Онгар вместе с сыном. Мальчику сейчас четыре года.

""Почти ровесник Джастина"", – оцепенев, подумала Фиби, а вслух спросила:

– Как его зовут?

После долгого промедления последовал ответ:

– Генри.

Глаза защипало. Она порылась в кармане в поисках носового платка, а, вытащив его, промокнула слёзы.

– Миледи, – начал Рэнсом, – возможно ли, что ваш муж...

– Нет, – ответила она безжизненным голосом. – Мы с мужем были неразлучны, и, кроме того, он не имел ни возможности, ни здоровья, чтобы закрутить роман на стороне.

Уэст молчал, уставившись на планы этажей невидящим взглядом."

"– Даже если отец не Ларсон, – сказал Рэнсом, – у вас всё равно достаточно доказательств его небрежного отношения к обязанностям. Он злоупотребил своим положением душеприказчика и попечителя, использовав наследство вашего сына в качестве залога и потратив деньги на свои личные нужды.

– С Эдварда должны быть немедленно сняты все полномочия душеприказчика, – сказала Фиби, сжимая в кулаке платок. – Однако я не хочу причинять значительного ущерба Рут и её ребёнку. Они достаточно настрадались.

– Они живут в доме с восемью спальнями, – насмешливо заметил Уэст.

Фиби повернулась к нему и погладила по рукаву.

– На бедную девушку легла тень позора. Ей было не больше семнадцати, когда они с Эдвардом... когда началось их знакомство. Теперь она живёт лишь наполовину, ей не выйти замуж, она не может открыто встречаться со своей семьёй. А у маленького Генри нет отца. Они заслуживают нашего сострадания.

Уэст скривил губы.

– Это с тобой и твоими сыновьями поступили несправедливо, – сказал он. – Моё сострадание распространяется только на вас.