Дьявол зимой

Эви покачала головой, не сводя с него изумленного взгляда, и не шелохнулась, даже когда Себастьян подался вперед и сунул виноградину в ее полуоткрытый рот.

– Можешь ничего не говорить, – сказал он улыбаясь. – И без того ясно, что ты потеряла дар речи от благодарности, что я останусь здесь приглядывать за тобой.

При виде ее насмешливой гримасы он тихо рассмеялся.

– Если ты опасаешься, что я не совладаю со своими мужскими инстинктами и наброшусь на тебя в минуту слабости... Что ж, не исключено. Если ты меня очень попросишь.

Эви раскусила сочную спелую виноградину и медленно разжевала. Наблюдая за ней, Себастьян перестал улыбаться и откинулся на спинку стула.

– Впрочем, на данном этапе ты слишком неопытна, чтобы стоило утруждаться, – продолжил он прохладным тоном. – Возможно, я соблазнюсь тобой позже, после того как другие мужчины возьмут на себя хлопоты по твоему образованию.

– Сомневаюсь, – мрачно отозвалась Эви, – что я когда-нибудь стану настолько буржуазной, чтобы спать с собственным мужем.

Себастьян фыркнул:

– Боже! Ты, наверное, ждала несколько дней, чтобы пустить в ход эту остроту.

Глава 9

Эви так и не узнала, где ее муж провел ночь, но подозревала, что без особых удобств. Сама она спала беспокойно, просыпаясь с удручающей регулярностью. Несколько раз она вставала, чтобы взглянуть на отца, подать ему воды, поправить сбившуюся постель и дать лекарство, когда его кашель усиливался. Каждый раз, пробуждаясь, Дженнер устремлял на дочь удивленный взгляд.

– Это мне снится, или ты и вправду здесь, детка? – спрашивал он, и Эви шептала ласковые слова, гладя его по голове.

При первых проблесках рассвета Эви вымылась, оделась, заплела еще влажные волосы в косу и закрепила ее на затылке. Позвонив горничной, она заказала омлет, бульон, чай и другую легкую пищу, которая могла бы возбудить аппетит у отца. По утрам в клубе было тихо и спокойно, так как большинство служащих отсыпалось после ночных трудов.

Испуганная звуками надрывного кашля, доносившегося из соседней комнаты, Эви поспешила к постели отца. Он сотрясался всем телом, уткнувшись в носовой платок. Вид его страданий отозвался болью в ее груди. Порывшись среди флаконов на ночном столике, она нашла сироп с морфием и накапала его в ложку.