Девочка Рустама

Вещи девчонки здесь, — отчитался кто-то.

— Вернется, — уверенный ответ дьявола.

Тем временем я уже не могла дышать. И не хотела.

Без брата моя жизнь опустеет. Я не прощу себя, если не сделаю то, что они требуют.

А требуют— меня.

— Мы подождем ее. Сделайте из него овоща. Чтобы родная не узнала.

— Рустам!

Карина кричит. Пронзительно, страшно.

Я с силой раздвигаю дверцы шкафа. Почти что выпадаю из тайника, кидаясь на помощь брату.

Карина по рукам и ногам связана, ее держат двое.

Вижу крепкий кулак. Лицо брата — израненное, кровавое — вижу.

Я бросаюсь к брату, но колени подгибаются, и я почти стираю их в кровь. Пока меня не хватают под ребра. Сильно. Грубо и болезненно.

Мир переворачивается с ног на голову. Слышу глубокий хриплый смех — прямо над ухом, и мужские руки поднимают мое тело вверх. Как пушинку. Двумя пальцами под ребра.

Меня настигает боль. Неистовая, рваная. Так сильно лопатки об стену бьются. Сам дьявол прижал к бетону — с размаха, до черных пятен перед глазами.

— Ах…

Крик заглушается выдохом. Моим выдохом. Из легких весь воздух выходит от боли, а в глазах чернеет. Не просветная тьма передо мной.

Сильные руки под ребрами сжимаются. Лопатками к стене приколачивают. Я не чувствую спину.

Он смеется. Тот, в глазах которого тьма.

— Живая еще?

Открываю глаза. Пытаюсь сделать первый вдох. Нет, он весь кислород выбил. Так припечатал меня к стене в полете.

Где верх, где низ?

— Полинка… дура, — брат отхаркивается.

Максим кашлял, затем его снова били.

По моим щекам текут слезы от дикого ужаса. В черных глазах напротив читаю свой приговор.

Даже Карина не в силах остановить этого дьявола. Плачет и рвется из рук мордоворотов.

— Рустаааам! — захлебывается в слезах.

Рустам улыбается. В руках его замечаю пистолет. Тяжелый, матовый. На брата направляет. Массивный указательный палец поигрывает со спусковым крючком.

Я замираю в его стальных тисках. Спину не чувствую. Только вижу перед собой плечи огромные.

— У меня никого не осталось. Кроме брата. Пожалуйста… Я все сделаю. Все сделаю! — шепчу, как сумасшедшая.

— Все, говоришь?

Кулак его ко мне дергается. Я вжимаюсь в стену. Грубые костяшки сбиты напрочь, на них — кровь моего брата.

Моей крови не хватает.

Рот сухой — слюны нет, а все равно громко сглатываю.