Девять месяцев по контракту

Она возлагала на меня большие надежды, уделяла мне максимум своего времени, осев дома и переложив на плечи отца миссию добытчика.

Музыка, танцы, пение, рисование, борьба, языки — мои дни были расписаны по минутам, времени для передыха практически не было, потому что мама пыталась реализовать меня во всем, чем не состоялась сама. Гитару я до сих пор в руки не беру, а петь всегда стеснялась. Единственное, что пригодилось мне, это занятие единоборствами. Когда мне было двадцать, и я поздно возвращалась после университета домой, на меня напали и хотели отобрать сумочку, но несколько уроков по самообороне, и щуплый воришка слинял, не желая связываться со мной.

Потом меня ждало поступление в престижный вуз, после окончания которого папа обещал, что устроит меня на работу в налоговую. Отца не стало в тот год, когда я забеременела, а у матери чуть не случился удар, когда я сказала, что жду ребенка и не стану делать аборт. Это был крах её планам и мечтам. Я не оправдала её надежд.

— Конечно посижу.

— Спасибо, я недолго. Всего лишь на УЗИ.

Она ничего не отвечает. Новость о том, что я иду на суррогатное материнство стала для неё ещё одним болезненным ударом, но для меня это был отчаянный шаг на пути к заветному исполнению мечты обзавестись собственным жильем, чтобы не стеснять маму.

Я надеваю любимое голубое платье, распускаю по плечам волосы и слегка подкрашиваю губы помадой. Беременность не раздула меня до размеров воздушного шара — у меня вполне аккуратный живот и отсутствуют лишние килограммы.

Даже мать ребёнка, которая наняла меня суррогатной матерью, не раз делала мне комплименты. Она своеобразная. Немного нервная и часто напряженная. Лена волнуется о здоровье малыша и звонит мне несколько раз на день, чтобы узнать, шевелится ли её ребенок. Но думаю, что это нормально. Мне сложно её понять, потому что собственная беременность случилась у меня спонтанно, несмотря на предохранение.

— Скоро вернусь, малыш, — треплю дочку по волосам.

Она пошла не в меня. В отца. У меня светлые волосы, а у Лизы — чёрные, как смола.

Я пыталась искать его, и как только увидела на тесте две полоски, пришла в тот клуб, где мы познакомились. Он говорил, что «Кактус» принадлежит его другу, но в кабинет директора охрана меня не пропустила, и больше я не предпринимала попытки найти его, потому что ничего кроме имени о нем не знала.