Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Будем гнать план по вопросам–ответам, что надо, то надо.

Первое лицо множественного числа не вязалось с обычной манерой разговора следователя по особо важным делам. Казалось, он хочет приноровиться к Круму — совсем как больничная медсестра, на рассвете будящая больного идиотским вопросом: «Ну, как мы сегодня себя чувствуем?», хотя каждому ясно, что хорошо чувствовать себя здесь может разве что она сама.

— Почему вы отказались от предложенного аванса? — На сей раз вопрос был задан без вводных фраз.

— Обещался больше не пить. А зачем тогда мне деньги? Пускай она копит, может, и соберет на какой–нибудь мотор. У меня с молодых лет сохранились права на мотоцикл.

От такого лицемерия меня с души воротило. Разумеется, с пустым карманом легче устоять перед искушением, но мечта о моторизованных выездах на лоно природы со всей семьей напоминала скорее репертуар Армии спасения. Наверное, спектакль стал надоедать и Ванадзиню, но улик, чтобы загнать Крума в тупик, не хватало. Поэтому дальнейшие вопросы прозвучали, как заключительный аккорд собеседования.

— Имеется ли у вас оружие?

— Нет, и никогда не было. — Крум больше не валял дурака.

— Ремонтировали ли вы кому–нибудь пистолет «парабеллум», переделывая его под современные патроны? Теперь, а не четыре года назад? — спросил Ванадзинь, уже не рассчитывая на успех, и чуть не подскочил, услышав ответ:

— Было такое предложение. Обещали два коньяка, если сделаю. Но я не стал связываться.

— Кто предлагал? Имя, фамилия.

— Никто. Встретил в буфете заведующего мастерской, где я раньше работал, и он сказал, что есть такой клиент. Наверное, как и вы, не верил, что в тот раз у меня не было с теми сопляками ничего общего.

— Как фамилия этого посредника?

— Каупур. Он с полгода назад помер.

Мы долго еще не могли решить, является ли это показание правдивым и говорит ли в пользу Крума, или, наоборот, это ложь, усиливающая направленные против него подозрения. Обе возможности казались одинаково вероятными.

Полковник Дрейманис уже ожидал нас. Мне вообще стало казаться, что он постоянно кого–нибудь ждет за своим образцово убранным столом, с которого сняли даже телефоны, как бы подчеркивая полную готовность полковника выслушать, вдуматься, посоветовать. Встретив нас и поздоровавшись, он предложил сесть не к столу, а в кресла, образовывавшие в углу кабинета некий оазис отдыха.

— Курите, если это необходимо, — милостиво позволил он.