Черное и черное

Боюсь, что даже ради спасения своего мира и выполнения долга. Я могу быть только с тобой.

Эрта молча смотрела на него, а он молча смотрел на Эрту. Потом он добавил:

— Раньше я не знал кто я. Монах или воин. Я не знал что больше нужно от меня миру. Это колебание мучило меня. Рядом с тобой я чувствую себя целым. Ни одна половина мне не мешает, ни одной нельзя себя лишить. Потому что тебе нужно все, что я есть. Такой как есть. Я очень люблю тебя Эрта.

— Мгновения любви —

Эрта, не отрываясь, задумчиво смотрела на него с его плеча.

Он предлагал ей целых два мира. Так просто, — подумала она. У него всегда все просто. Мой мир может спасти не моя боевая модификация, не эталоны убийц, а моя любовь. Всё Живое Содружество, и не только его. У нас есть шанс сохранить его весь, нашей жизнью. Ты сможешь жить, командир, сможешь больше никогда не губить свой разум чудовищным преступлением против тысяч добровольных жертв. Ты сможешь жить, Существо, сможешь любить другое Существо, и больше никогда не будешь бояться. Ты сможешь жить, Дел, и тебя больше никогда не разозлит твое поражение. Ты сможешь жить, Ним, и больше никогда не почувствуешь досаду от того, что твоя смерть не смогла сохранить, защищаемую тобой, собственную звездную систему, и на этот раз, тебя обязательно кто-нибудь дождется, чтобы быть в ней с тобою вместе.

Она спросила:

— А если мы не успеем родить детей, до того как они вернутся?

— Но, мы же не можем не попытаться спасти два мира?

— Три мира. Мы попытаемся.

— Значит, ты согласна?

— Я всегда буду с тобой.

Даже после того, как уйду. Но, ведь ты не можешь жениться.

— Я мало чего не могу. Я не могу оставить тебя рядом с собой навсегда, но жениться на тебе я могу. Думаю, Господь не будет противиться, если я оставлю служение ему ради такой богоугодной цели, как спасение миров."

"— А женитьбе на ведьме он тоже противиться не будет?

Ульрих, лукаво взглянув на нее, смиренно опустил глаза:

— Я пока еще монах. Прямо сейчас я могу отпустить тебе все твои грехи, если ты искренне в них раскаешься, причастить, и ввести в лоно церкви истинную христианку.

— И этого будет достаточно? Я ведь все же останусь той, кем являюсь, и мои возможности видели тысячи людей.

— Их видели те, кто был на твоей стороне, благословленной церковью. На другой стороне было то, что назвали армией тьмы. К тому же, победителей у нас не судят.

— Неужели?

— Я твердо знаю, что я могу сделать и чего не могу. Если я сказал, что сделаю, значит это будет сделано.