Череп под кожей

– Вы намекаете, сэр, что она была вашей любовницей?

– Едва ли это подходящее слово для описания столь нестабильной связи. «Любовница» предполагает некое постоянство, даже какую-то респектабельность. Сразу вспоминается уважаемая миссис Кеппел[32] и ее король. Было бы правильнее сказать, что мы встречались для плотских утех на протяжении шести лет, когда выдавалась возможность и когда ей этого хотелось.

– Ее супруг знал об этом?

– За это время она успела его поменять. Наши отношения пережили более, чем один брачный эпизод.

Но я полагаю, вас интересует только Джордж Ральстон. Я ему никогда не рассказывал. Не знаю, говорила ли она. А если вы задаетесь вопросом, не желал ли он отомстить, то эта мысль просто абсурдна. Почему бы ему не подождать, пока высшие силы, или судьба, или удача – во что бы вам ни было угодно верить – не избавят его от меня навсегда? Ральстон не дурак. А если вы хотите спросить, не отправил ли я даму на тот свет раньше себя, мой ответ – нет. Мы с Клариссой Лайл исчерпали возможности друг друга в этом отношении, да и потратили друг на друга достаточно времени. Однако я мог убить ее. Шанс у меня был. Я весь день просидел один в своей комнате в непосредственной близости от нее. На тот случай, если вы еще не уточнили: она находится на том же этаже, что и комната Клариссы, всего в пятидесяти футах от нее, и выходит на восточную сторону замка. У меня был доступ к орудию убийства, поскольку я был в числе тех, кому продемонстрировали мраморную конечность. Полагаю, мне бы даже хватило сил. И, думаю, она открыла бы мне дверь. Но я не убивал ее и не знаю, кто это сделал. Вам придется поверить мне на слово. Обратное я доказать не могу.

– Расскажите, какой она была.

Гроган впервые задал этот вопрос. А ведь, подумал Бакли, он лежал в основе каждого расследования убийства, и, если удавалось найти ответ, многие другие вопросы уже становились излишними.

Уиттингем произнес:"

"– Я собирался сказать: вы же видели ее лицо, – но вы, конечно, не видели. Очень жаль.

Нужно было знать Клариссу физически, чтобы узнать ее как человека. Она, по сути, жила своим телом. Все остальное – лишь список слов. Она была эгоцентрична и не уверена в себе, разумна, но не умна, добра или жестока в зависимости от настроения, беспокойна и несчастлива. Но у нее были определенные качества, которые джентльменская сдержанность не позволяет мне обсуждать. Однако не могу сказать, что они не важны. Думаю, она дарила больше радости, чем боли.