Брак поневоле

Не сразу до меня дошло, что это плачу я сам. Меня раздирает на части от того, как я был несправедлив к Алисе.

И всё равно я хочу быть с ней… Хочу этого больше жизни.

Алиса попыталась сделать шаг назад, вырвавшись из моих рук. Правильно. Я – худший подарок судьбы из всех возможных, но как же сильно я её люблю!.. До боли, до острой рези и ломоты во всём теле… Мне нужно так мало, прикоснуться к ней хотя бы так. Я успел поймать её за щиколотку и прижался губами к ноге, целуя кожу чуть выше ремешка туфли.

Я валялся в грязи у её ног.

Но ни одна грязная лужа не остановила бы меня. Бесконечное «прости» на повторе, которое отпечаталось в моей голове. Я как заевшая пластинка, не могу заставить себя сойти дальше этого места…

– Лиса-а-а, я мудак… Хочешь бей меня? Кричи, оскорбляй… Я заслужил. Я заслужил все казни мира… Я заслужил всё дерьмо… Заслужил проклятия. Я заслужил всё, кроме тебя. Ты – единственная для меня… Ты хотела меня убить? Мне кажется, что я не достоин даже этого. Я никто без тебя… Прошу…

– Я не хотела тебя убивать, – услышал я её голос, прерываемый рыданиями, – я бы ни за что не пошла на это.

Меня словно током прошибло от её слов. Я резко вскочил и, плюя на то, что был весь покрыт дорожной пылью, прижал Алису к себе.

– Расскажи мне всё, Лиса. Прошу. Расскажешь? Умоляю…"

"Алиса кивает, робко дотрагиваясь пальцами до моей шеи. Я усаживаю её в автомобиль и еду. Впервые, не зная куда. Мне хочется вырваться из привычного круга. И уже сейчас понимаю, что я переступлю порог дома Громовых только для того, чтобы забрать из сейфа документы.

Я сожгу этот дом.

Спалю дотла это напоминание о моральном уродстве собственной семьи. Уничтожу этот памятник тем, у кого в руках сосредоточены огромные деньги. Они уже давятся неисчислимым количеством нулей, но продолжают усердно пихать их в глотку. Ещё, ещё, ещё… Они не могут остановиться, потому что уже продали душу дьяволу. Они будут продавать её за разом, подкладывая эту потаскуху под кого угодно, лишь бы получить больше выгоды.

Им плевать на всё, кроме денег. Они готовы унизить, сломать, втоптать в грязь и пройтись по душе сапогами, подошвы которых измазаны в дерьме. Я рад, что они оба мертвы: отец и мачеха. Потому что сейчас убил бы собственными руками обоих. Успокаиваюсь постепенно… Мысленно закрываю за собой дверь, понимая, что не ступлю и ногой на кладбище Громовых Егора и Тамары. Потому что единственное, чего заслуживают их могилы – это презрительный плевок.