Болото

Старуха дышала тяжело, от нее пахло смертью.

Марфа ждала, что будет дальше. А когда та подошла близко, она вдруг узнала старуху – это ведь была Аксинья! Годы изменили ее, расплавили черты – некогда остренький подбородок, придававший ее лицу капризное выражение, заплыл ровным слоем жирка, нос раздался вширь точно гриб-паразит, а губы наоборот стали узкими. В глазах больше не было того огня, который много лет назад заставлял людей верить ей, идти за ней.

Марфа хотела назвать ее по имени, но, уже набрав воздух, умолкла, вдруг поняла, что это не тот язык, на котором следует говорить с новой Аксиньей.

Тем временем та подошла вплотную и осторожно обнюхала Марфу – кончик сухого пористого носа ткнулся ей в шею, потом в плечо.

Марфа тоже втянула ноздрями воздух – от Аксиньи пахло кисловатым старческим потом, влажной землей и сырым мясом. Тяжело дыша, Аксинья уселась рядом, и они вместе молча смотрели на луну. Обе были обнажены, и обе не чувствовали холода. Это было странное единение, момент звериной близости, которую иным и за всю жизнь не выпадает ощутить.

В голове Марфы было пусто. Она не видела Аксинью больше пятидесяти лет. Были две молодые девушки, стали – древние старухи, и для обеих лес – дом родной.

Аксинья нарушила молчание первой. Когда она шею к луне тянула, ее позвонки скрипели, как дверь несмазанная. Столько лет в лесу прожила, не погибла, столько зим лютых не пойми как перенесла, но почему-то тело ее обветшало сильнее, чем у Марфы. Зато голос остался прежним – в нем почти не было старческой глухой хрипотцы.

Аксинья тихо завыла, и Марфа, минуту полюбовавшись чистотой и певучестью, начала вторить ей. Две старухи с усталыми пожелтевшими лицами с наслаждением выли на небо.

Бездна взывает к бездне.

Abyssus abyssum invocat.

А потом Аксинья прыгнула в сторону – непостижимо ловко для такого разваливающегося тела – и направилась к тому же малиннику, из которого вышла навстречу Марфе. Сделав несколько шагов, обернулась и посмотрела выжидающе. Марфа поняла, что подруга хочет, чтобы она пошла за ней.

И не к болоту путь их лежит, а в чащу, в какую-то новую, неведомую, лесную жизнь. Напружинив ноги, Марфа тоже прыгнула вперед, и пошла за ней, не распрямляясь, руками и ногами ловко отталкиваясь от земли. Никто из них так и не проронил ни слова.

Abyssus abyssum invocat.

Эпилог

Дождь, дождь, весь день этот дождь. Серая морось накрыла деревню тяжелым плащом. Дождь танцевал на крыше, шелестел в лесу, шлепал по раскисшей глине.