Болото

Вытянула черепашью морщинистую шею, обратила лицо к луне. Седые волосы по спине раскиданы, руки от напряжения дрожат – тяжело было стоять Марфе на холодной земле посреди леса темного.

Марфа знала точно – сначала все будет искусственно, сначала ты просто делаешь, что до́лжно, но потом что-то внутри тебя, потаенное, никогда не появляющееся на свет, начинает тебе отвечать, и вот уже ты перестаешь быть собою. Главное – перетерпеть эти первые минуты, дождаться перевоплощения.

Она вытянула сухие, посеревшие с возрастом губы в трубочку и завыла – сначала хрипло и тихо, привыкая к необычному звучанию своего голоса, затем увереннее и громче.

Ее вой с каждой секундой распускался как ядовитое растение, заполнял собою лес."

"И красная пелена заволокла глаза Марфы, и вот уже немного подкушенный лунный диск как будто бы смотрел ей в лицо, и рос, как тесто, и приближался. И суставы ломить перестало, Марфа дернула шеей, потом ноги напружинила и прыгнула вперед – неловкий прыжок получился, стара она, силы нет в мышцах, а в сочленениях – гибкости.

Но она сама испытала чистую радость полета, и пружинное приземление на четыре конечности, и густые запахи леса – все это было самой жизнью. Марфе захотелось напиться – носом повела, земляную ямку, дождевой водой наполненную, увидела, лицо наклонила к ней и начала жадно лакать холодную воду шершавым пересохшим языком. Язык сам собою лопатой сложился, как будто бы ей привычно было именно таким способом пить.

Вдруг старуха услышала шум в кустах позади себя – как тогда, в ту ночь, когда она впервые попала на этот перекресток.

Одним прыжком, не распрямляясь, повернулась и оскалилась, тихим рычанием предупреждая чужака. Страха не было, но холодная лунная кровь била в виски. Марфа пригнулась к земле, готовая к прыжку.

Ветви зашевелились, и сначала ей показалось, что из кустов малины на поляну выбрался старый волк – повадки были волчьими и запах, – но почти сразу же она разглядела, что это тоже человек, как и она сама на четырех конечностях передвигающийся.

Марфа удивленно попятилась и вопросительно голову набок склонила – машинальное собачье движение.

К ней медленно приближалась еще одна старуха – тело ее было таким дряхлым, что казалось, от любого шага оно может рассыпаться в прах. Комковатый жир неровно нарос на ноги, живот был похож на разросшуюся шляпку белого гриба, глаза были тусклыми и желтоватыми, груди – пустыми, волосы так поредели с годами, что кое-где сквозь беловатый пух просвечивал розовый, как собачье брюхо, череп.