Black u0026 Red

О чем еще мечтают в десять лет? Чтобы вырасти в глазах всех до небес и наконец сравняться с тем, кто является эталоном, кого всегда хвалят, с тем, кому завидуешь до слез, одновременно ненавидя и обожая?

– Мне давно уже не десять. Мне сорок два года. И мне нет нужды что-то кому-то говорить, потому что сейчас говорят за меня – доносят, перетолковывают, шепчутся за моей спиной, обсуждая мои поступки, мое поведение. Моя жена… когда она была тут, у вас, она ведь спрашивала – нормален ли я? – Жуковский подошел к сидящему в кресле Деметриосу.

 – Ей не терпится услышать официальное подтверждение того, что я псих, потому что у нее сразу будут развязаны руки и совесть мучить перестанет.

– Ха, моя жена тоже считала, что я… ну не то чтобы полный псих, но близко… Это она ведь настояла, чтобы я сюда ходил, – хмыкнул Гай. – А знаете, какую штуку она тут отколола? Скажу – не поверите. Убила!

Жуковский вздрогнул.

– Я встречался с одной, а она нас выследила. Дождалась девчонку мою в подъезде и… Не верите? Я вчера в милиции был, там мне сказали.

Мою жену поймали, когда она Надьку пыталась прикончить. Надька у меня работает секретарем, бумажки подшивает, счета… Я с ней ни разу никогда. И мыслей даже таких не имел, она не в моем вкусе. А жена и ее приревновала… Пыталась убить. Что смотрите? Не верите? Ты вот что уставился? – Гай резко обернулся к Ермакову. – Думаешь, не знаю? Мне следователь сказал, скрывать не стал, кому я всем этим дерьмом обязан… Только как ты там, на Узловой, оказался, интересно? Я ведь сюда сегодня не к вам, Игорь Юрьевич, приехал, я вот на него – героя хотел взглянуть.

Он поднялся. Встал и Ермаков.

– Вы сказали – Узловая? Это случайно не по Киевскому шоссе? – тревожно спросил Жуковский.

– По Киевскому, – ответил Ермаков.

– Дача, где я жил… она как раз там и была. Мать после смерти отца ее продала. Надо же… Я там пацаном каждую тропку знал. Мы там с Алешкой… – Жуковский запнулся. – Ваша жена, Гай… раз ревновала, раз на такое пошла из-за вас, значит… вы не безразличны ей. А моя… она же только и ждет, чтобы я сдох или с собой покончил.

Тогда руки у нее будут развязаны. И она уйдет к нему, женит его на себе. Братца женит… Просто развестись – неудобно – слухи, пресса, его карьера, номенклатурный прессинг, а вот если я сдохну и она станет вдовой, то…

– Вы городите чушь, – резко оборвал его Деметриос.

– Это вы городите чушь, доктор. Уши у нас опухли от всей этой вашей зауми. А я… мне не надо объяснять. Я и так вижу. Я знаю! Она думает только о нем.