Black u0026 Red

И шоссе не похоже на тропинку, ведущую мимо пепелища к оврагу в лопухах, к тем жалким развалинам, серым камням, поросшим мхом.

Дома-дворцы исчезли, пропал и указатель – поворот на Усово, – пропало и затерянное где-то там, в сосновом бору Ново-Огарево, все пропало, исчезло, будто и не существовало этого никогда. Жуковский увидел себя со стороны: щуплый тонконогий десятилетний шкет несется что есть духу по тропинке, ныряет в овраг. Руки в цыпках, коленки в зеленке, желтые сандалии. Сердце колотится в груди – назойливый неугомонный Барабанщик.

Сердце – Барабанщик… Смелый, благородный, гениальный…

Со дна оврага тянет сыростью, прелью и мертвечиной. Но он не должен ничего бояться. Разве это не слова его брата? Он не должен бояться. Он не боится – уже не боится.

Щель в серых камнях, хитрый детский тайничок и там что-то спрятано, завернутое в лопухи. «Браунинг» с выщербленной рукояткой, в котором шесть патронов, всегда шесть, а седьмого не хватает, потому что…

Потому что это уже было раньше – в детстве, в заросшем ничейном саду, в старой, зачитанной до дыр книжке, будет и сейчас – снова и снова.

Он берет «браунинг», сжимает рукоятку. Поднимается в полный рост. Сердце-барабанщик, впору прикрыть его ладонью, чтобы билось потише, да рука занята.

Он поднимается. На дачной тропинке фигура. Силуэт. Человек оборачивается.

Такое знакомое лицо, такое родное, ненавистно родное…

ВЫСТРЕЛ!

– Тут же направо надо повернуть.

Жуковский крутанул руль. Реплика жены, поворот руля и…

ОН ЖЕ СТРЕЛЯЛ В НЕГО.

ОН УБИЛ ЕГО.

– О чем ты думаешь, Вовка, едва поворот не пропустил. – Оксана вздохнула.

– Интересно, дорогая, о чем ты думаешь.

– Я слежу за дорогой, а ты как слепой.

Оксана лукавила. За дорогой и она не следила. А если и подсказывала мужу, то лишь машинально. Мысли ее были далеки от всего, что проносилось мимо за окном авто, далеки и от того, что ждало там, впереди.

Она вообще себя не узнавала. С ней творилось что-то совершенно невероятное.

Она всегда хотела своему мужу только добра. И вот и это стало неважным, отошло на второй план. Вот он рядом, за рулем, а она… она, отвернувшись, даже не может вспомнить его лица, потому что в ее памяти, в ее мыслях, внутри ее – другой образ.