Бастард Винтерфеллский

– Его ничто не может оправдать.

– А Визерис? – стоило перевести разговор в более мирное русло. – Вы ведь не знали обо мне, и он должен был казаться вам последним Таргариеном, законным королем. Но насколько мне известно, почти всю жизнь Визерис влачил нищенское существование в Вольных Городах, без чьей-либо поддержки... Или это легенда, дабы усыпить чье-то бдение?

– О вас я узнал совсем недавно – и могу отдать должное лорду Старку – не каждый смог бы сокрыть такую тайну. Но за Визерисом я наблюдал с самого детства, и с полной уверенностью могу заявить, что он – истинный сын своего отца, во всех его проявлениях.

– Нет, – незамедлительно откликнулся лорд Монфорд.

– Нет. Пожалуй, что нет, – признал я после недолгого молчания. – Но если не Визерис, то кто же должен был стать Таргариеном на Железном Троне?

И тут мы плавно подходим к самому главному…

– … Я полагал, что драконов больше нет… и я рад, что ошибался, – наконец ответил евнух.

Весьма расплывчато, но вряд ли я дождусь большего.

– А что, если Визерис...

– Он мертв, – обрезал евнух. – Пташки нашептали мне, что кхал Дрого короновал его расплавленным золотом. Сочувствую этой утрате – ведь он был вам дядей.

Ну, я-то знал. А вот для лорда Эддарда сие оказалось новостью.

– Как же так получилось? – промолвил он.

– Дотракийцы – злобные дикари. У них нельзя требовать, их можно только просить. Просить и ждать… Но терпение не входило в список и без того немногих достоинств Визериса.

Варис встал и спрятал ладони в рукавах своего песочного шелкового халата.

– После смерти Визериса, вы – последний Таргариен из мужского роду. Но что вы сами думаете насчет себя?

Я облокотился на стол и внимательно посмотрел ему в глаза.

– То, что я сам о себе думаю – это неважно.

Варис слегка смутился.

– Ничего, пока вы не прикажете.

– Вы хотите сказать, у меня есть выбор?

– Как ни странно, но есть. Я могу сохранить вашу тайну, и вы продолжите вести жизнь, которую вели до этого.

Гробовая тишина опустилась на горницу. Я улыбнулся в душе, надеясь, что на лице остается маска безразличия. Ну да, конечно. Мой дядюшка примет эту лапшу на уши, но не я.