Башни немецкого замка

– Ты не человек, а последняя мразь, – заявил Вадим. – Воли у тебя нет. Есть ослиное упрямство и ненависть к советской власти. Ладно, бывай. – Злобин вскинул автомат."

"– Ты не можешь меня застрелить, – прошепелявил Ткачук. – Поскольку человек ты здравомыслящий, хоть и коммунист, приказы привык выполнять и с эмоциями справляться. Тебе же не нужны дополнительные неприятности, да? Не надоел еще этот балаган? Так что оставь в покое свою имитацию.

– Ладно, командир, потащили его к машине. – Кустовой со вздохом начал подниматься.

 – Порезвились и будет.

– А вот это не имитация! – вдруг произнес Ткачук.

Подобного исхода офицеры не ожидали.

Вадим осторожно подошел к обрыву, вытянул шею. Предатель валялся на камнях с раскроенным черепом, кровь текла рекой. Конечности его вывернулись. Вряд ли в них остались целые кости. Злобин угрюмо смотрел на мертвого негодяя и не чувствовал ни досады, ни огорчения, только какую-то заглатывающую пустоту.

– Напортачил ты, командир, – укорил его Кустовой, который стоял рядом и тоже заглядывал в бездну.

 – Ладно, не бери в голову, он все равно не мог много знать. Я подтвержу тот факт, что диверсант погиб при попытке к бегству, выскочил на обрыв и случайно поскользнулся.

– Забудь, не надо мне этих одолжений. Возьму на себя ответственность. Мне за многое придется ее брать. Ладно, двигаем отсюда.

Сумерки уплотнились, когда они добрались до машины.

«Газик», протаранивший дерево, уже не дымился. Бампер получил серьезные повреждения, погнулась крышка капота.

Это не считая разбитых фар. Двигатель заглох и заводиться категорически не желал. Стартер тарахтел, чихал, потом перестал делать и это. Ремонту на месте машина не подлежала. Вадим предпринял еще пару попыток запустить двигатель, откинул голову и замер.

– Мы проехали километров пять из двенадцати, – сказал Кустовой. – Пошли пешком. За пару часов доберемся. Приказ никто не отменял. С тобой все в порядке, командир?

Нет, он не был в порядке.

Майор застыл как заколдованный, смотрел на темнеющий лес. Пустота заглатывала его. Из подсознания выплывало что-то темное, пугающее. Ноги холодели.

Странное дело, но сейчас его меньше всего волновала гибель Ткачука, вызов на совещание с участием представителя армейского управления. Голову Вадима занимало другое. Он никогда не нарушал приказы, но сегодня желание это сделать было нестерпимым. Это была не интуиция, а уверенность.