Банда Кольки-куна

— То есть власть была уже наша?

— Ваша, — ответил Лыков-Нефедьев с такой интонацией, что тут же осекся. Однако чекист не обратил на это внимания и продолжил расспросы:

— Но ведь ты же пытался найти батьку? Что люди говорили?

— А некого было спросить. Кто знал, сам исчез. Даже для Временного правительства отец был царский сатрап.

— Да уж… — дернул себя за ус Бесстрашный. — Побольше бы таких сатрапов. Глядишь, и революция бы не понадобилась.

Капитан в упор посмотрел на чекиста:

— Вы… Ты знал его?

Но тот лишь отмахнулся:

— Неужели так и не нашел концов? Ведь человек в больших чинах, не иголка, чтобы бесследно пропасть!

— Не нашел, — разочаровал чекиста капитан.

— Да, — кивнул Бесстрашный, — тогда не разбирались.

— А сейчас вы разбираетесь?

Чекист побагровел:

— Да ты же на юг шел, в Добровольческую армию! Разве не так?

Оба снова замолчали. Потом Бесстрашный спросил спокойным голосом:

— Но хоть что-то ты узнал?

— Один человек… Кундрюцков его фамилия, бывший городовой, предположил, что отец вернулся в Нижний Новгород. Он был оттуда родом. Но это только догадка. Думаю, когда стали хватать полицейских, он перешел на нелегальное положение.

Голос капитана дрогнул. Бесстрашный шмыгнул носом, встал.

— У тебя вещи где, в камере?

— Да.

— Ты вот что, Николай. Ты не бойся меня. Сделай так, как я скажу.

— Что сделать?

— Тебя сейчас повезут на расстрел. Ну, для всех остальных, значит.

Лыков-Нефедьев слушал чекиста, ничем не выдавая своих чувств. Тот продолжил:

— Сядем ко мне в мотор.

— Я свое еще на фронте отбоялся, — ответил капитан, и чекист понял, кто из них двоих по-настоящему бесстрашный.

— Ну, иди за вещами. Мы быстро все сварганим, испугаться не успеешь.

Председатель ЧК вывел арестованного в коридор. Там стоял Нахамкис и смотрел на них во все глаза.

— Бумаги я подписал, забирай.