Банда Кольки-куна

— Шайтан!

— Будьте здоровы, товарищ Бесстрашный, — улыбнулся секретарь, уже зная, что будет дальше.

Председатель в этот раз ограничился тремя «шайтанами», вытерся рукавом и приказал:

— Там есть такой капитан Лыков-Нефедьев. На сегодня назначен.

— Так точно. Опасный вражина!

— Да? Приведи-ка его сюда, хочу поговорить с ним.

— Слушаюсь!

Как все мальчишки, не попавшие на войну, Абросимов очень любил тянуться, печатать шаг и вообще изображать из себя армейскую кость.

В кабинет ввели человека в старом пиджаке, который не мог скрыть военной выправки.

Бывший баталер попробовал вспомнить, сколько подобных лиц он видел за последние месяцы, с тех пор как был объявлен красный террор. И не смог. Много, очень много. Нет, даже страшно много. И большинство были вот такие: умные и с чувством собственного достоинства.

Капитан смотрел чекисту прямо в глаза и ждал. Тот взял в руки учетный листок:

— Лыков-Нефедьев?

— Да.

— Николай Алексеевич?

— Да.

— А у батьки твоего какая фамилия была? Тоже Лыков-Нефедьев?

Капитан удивился:

— Для чего интересуетесь?

— Ты отвечай.

— Нет, отец был просто Лыков.

— Он в полиции служил?

Офицер замешкался, но потом признал:

— Да.

— И звали его Алексей Николаич?

— Именно так, — озадаченно подтвердил арестованный.

"А лицо у страшного комиссара вдруг сделалось растерянное и какое-то беспомощное.

Оба молчали. Один в руках у другого и знает, что жить ему осталось до темноты. Ночью чекисты включают двигатель от моторной лодки, специально спущенный в подвал, и под его рев расстреливают пленников. Тех, кого утром сняли с довольствия. Капитану уже объявили, что кормежки ему сегодня не полагается. Все понятно.

И вдруг чекист задал вопрос, которого офицер никак не ожидал услышать:

— Скажи, а ты Брюшкин или Чунеев?

Капитан замер от неожиданности:

— Как?

— Ну, ты который из двух? Брюшкин или Чунеев?

— А вы… Вы откуда знаете?

— Потом объясню.

— Чунеев.

— А брательник где?

— Не знаю. Мы потеряли друг друга.

Бесстрашный усадил капитана напротив себя и смотрел на него с непонятной симпатией.

— Ну а батька твой?

— Тоже не знаю. Я был в Персии, когда все случилось. Приехал в Петроград уже в январе восемнадцатого.