Анонимные грешники (ЛП)

Я слишком трезва для этого, и, что ещё хуже, ужин ещё даже не начался.

Это будет долгая ночь.

В конце концов Донателло снимает напряжение.

— Ладно, ладно, — вздыхает он, отодвигая стул и обходя стол, чтобы вклиниться между ними. — Давайте все успокоимся и поговорим об этом завтра, — он забирает у отца стакан с виски и ставит его на стол. — Мы все слишком много выпили и сказали то, чего не имели в виду.

Все трое понижают голоса и начинают перешептываться между собой на резком итальянском. Тор ловит мой взгляд и ухмыляется, затем выскальзывает наружу, чтобы ещё раз покурить.

Кто-то толкает меня в ногу.

— Аврора? Ты в порядке?

Я поворачиваюсь, чтобы встретить добрый взгляд Амелии, и понимаю, что не всё в порядке.

Это не я.

Я не тупая блондинка-золотоискательница, за которую меня принимают все в этой семье, и мне надоело играть эту роль. Меня тошнит от этих дурацких высоких каблуков и коротких платьев, которые Альберто заставляет меня носить. Меня тошнит от насмешек, закатывания глаз и оскорблений от людей, которые не стали бы даже мочиться на меня, если бы я была в огне.

Я ненавижу Висконти.

И я ненавижу то, что у меня нет другого выбора, кроме как смириться с этим и улыбаться.

— Аврора?

И меня тошнит от того, что меня называют Авророй.

— Давай положим это на место, хорошо? — Амелия накрывает мою руку своей и осторожно забирает нож для стейка из моей руки. Она одаривает меня жалостливой улыбкой и говорит: — Не слушай Данте. У них с отцом свои проблемы, и он просто втаптывает тебя в грязь.

Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, чтобы ответить вымученной улыбкой и вежливым отказом, двери распахиваются, и в них врывается охранник с наушником в ухе. Он направляется прямиком к Альберто и что-то шепчет ему на ухо.

— О, блять, — доносится шипение из патио.

Я оборачиваюсь и вижу, как Тор щелчком выбрасывает свою недокуренную сигарету в темноту и пересекает столовую, также исчезая в холле с пистолетом в руке.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Что происходит?

— Твоя догадка так же хороша, как и моя, — шепчет Амелия.