Анахрон

. Стииг ут! Вставаай!..

Сигизмунд придавил так и не зазвеневший будильник, поднялся.

Кобель взял новую моду — уносить тапки. Он забирал в пасть сразу оба, заботился о том, чтобы хозяин непременно увидел это — шкодные глаза, встопорщенные усы и борода, чутко поднятые треугольные уши — после чего, помавая хвостом, весело бежал в сторону кухни. Хозяин, по замыслу пса, должен был босиком гнаться за ним, изрыгая проклятия. Очень весело.

Пока Сигизмунд брился, Лантхильда умильно вилась вокруг. То и дело повторяла бессмысленное слово «револьюсн».

— Брось, Лантхильда. Повесят.

— Повесьят? — Она не поняла.

Сигизмунд изобразил. Глаза закатил, язык вывалил — все как положено.

— Нии… — Она даже засмеялась. — Ого. Револьюсн.

Она дождалась, чтобы он повернулся в ее сторону, прижмурила глаза, сморщилась и принялась водить пальцем по губам.

— Револьюсн. Долго–долго. Кукьян. Целоват…

— Опять ого смотрела.

— Йаа…

Помаду Лантхильда жаждала обрести.

— Ладно, — сказал Сигизмунд. — На Восьмое Марта.

Опознав и истолковав в свою пользу слово «ладно», Лантхильда отстала.

— Иди лучше кофе готовь, — сказал Сигизмунд.

Вот что она любила и умела делать. Запасы кофе истреблялись Лантхильдой с ужасающей быстротой. Как и запасы мыла и шампуней. Пристрастилась. Надо бы как–то ее ограничить, а то сердце надорвет.

Сигизмунд разбил на сковородку пять яиц. Что мудрить по утрам. Да и привык он к яичнице.

— Садись.

— Села! — доложила Лантхильда. У нее, похоже, было сегодня игривое настроение.

Сигизмунд плюхнул сковородку на стол между ними. Не признавал яичницу с тарелок. Лантхильда с аппетитом подцепила вилкой «глазок» и отправила в рот. Сигизмунд последовал ее примеру.

Вдруг Лантхильда замерла.

— Ты чего? — спросил он с набитым ртом. — Ешь давай.

Лантхильда побледнела. Вскочила, прижимая руки к горлу, и бросилась бежать.

В «светелку» побежала, определил Сигизмунд. Помедлил. Никаких звуков больше не доносилось. Он осторожно встал из–за стола и направился следом.

Лантхильда лежала на тахте, мелко и быстро дыша ртом.

Сигизмунд сел рядом.

— Что, до сих пор плохо?

Она поглядела на него как–то виновато и вдруг, взяв его руку, положила себе на живот."

"Он замер. Оппаньки, приехали!..

…И потоком хлынули мысли…

…Ведь сам же ковал себе геморрой.