Анахрон

Она такая умная, что мне аж страшно с ней в одной комнате спать… Да ну тебя, как жлоб. «Медовый месяц, медовый месяц…»

— Ладно, Аська, не сердись. Я тебе сейчас одну вещь покажу… Сразу творчески вырастешь.

— Видела я твою вещь.

— Не эту. Сиди, гляди. Сейчас театр тебе делать буду.

Аська с недовольным видом закурила. Сидела, сорила вокруг пеплом.

Слегка подвыпивший Сигизмунд добросовестно воспроизвел лантхильдину пантомиму с козой. Прошелся по кругу ее преувеличенной походкой. «Подоил» козу.

— Слушай, Морж, — сказала Аська, давя сигарету о стол, — что ты жлобом добропорядочным прикидываешься? Нормальный ведь человек.

Играешь убедительно. Чувство пространства у тебя есть. Четвертую стену убираешь шикарно. Давай, я у тебя останусь? Ну что ты, в самом деле… Я не буду вам трахаться мешать. А то хочешь — на троих. Я не обидчивая. Колотитесь себе…

— Не могу, — сказал Сигизмунд. — Понимаешь, нам для игр все пространство нужно. Вся квартира. И уединение.

— Ну и хрен с тобой, — окончательно обиделась Аська.

 — Живи уродом. Пошла я.

Сигизмунд обрадовался. Так обрадовался, что шарфом ее мохеровым закутал. Своим. Заботливо.

— Еще носовой платочек под подбородочек подложи, — проворчала Аська. — Жопа ты все–таки, Морж. Я тебе когда–нибудь отказывала? Хошь, с сестрицей познакомлю? Она ничего.

— Нет, — твердо сказал Сигизмунд.

Когда за Аськой закрылась дверь, Сигизмунд сунулся в «светелку». Лантхильда была в бешенстве. Она была бледная. Кончик носа у нее покраснел, глаза сделались совсем бесцветные.

При виде Сигизмунда Лантхильда яростно отвернулась. Он потряс ее за плечо.

— Ты чего?

— Паттамуто, — прошипела она злобно. — Унлеза тиви этта… этто ист неет бизнес хороцо!

И понесла на своем языке, сердясь и обижаясь одновременно. Лантхильда и всегда–то говорила со взвизгом где–то посреди фразы, плюс к каждому слову свой дополнительный привизг. Сейчас ее возмущенная речь напоминала россиниевскую арию из «Севильского цирюльника» для колоратурного сопрано, с бесконечными переливами одной и той же ноты.

Благо что эту самую арию сегодня, незадолго перед приходом Аськи исполняла по ого какая–то великая, очень толстая певица. И еще мужик с крашеными губами перед арией растолковал, в чем тут весь смак — нарочно для нынешнего, тупого и необразованного зрителя.

— Шестнадцать тактов, — сказал свежепросвещенный Сигизмунд.

Лантхильда осеклась. Замолчала, закрыла лицо руками и то ли всхлипнула, то ли фыркнула.