Амалия. Книги 1-5

– Про Натали я слышал, что она умерла от последствий выкидыша, а между тем она даже не была помолвлена. Что до Анны… там была какая-то романтическая история. Кто-то кого-то обманул… Ходили упорные слухи, что она покончила с собой.

– Я слышал, что она наложила на себя руки из-за Витгенштейна, – заметил Полонский. Неожиданно он умолк, пораженно глядя на друга. – Послушай, ты не из-за этого вызвал его на дуэль?

Но Орест отрицательно покачал головой.

– Нет. Собственно говоря, именно Витгенштейн вызвал меня. Мы поссорились за картами. О подробностях можешь спросить у Корфа, он был моим секундантом.

– В сущности, это неважно, – отмахнулся Евгений. – С тремя случаями из шести мы разобрались. Кто еще там остался? Какая-то Роксана из Киева? Ничего о ней не знаю, никогда там не бывал.

– А я был, – заметил князь. – В прошлом году.

Амалия вспомнила, что Роксана умерла два года назад, в 1878-м.

– Теперь барышня из Вены, – продолжал Полонский. – Боюсь, что я был там только проездом во Францию. Но, если следовать логике нашего новоиспеченного Лекока, – он задорно поглядел на Сашу, – то я непременно должен был выкроить полчаса для того, чтобы быстренько сбегать в город, найти фройляйн Кох, отравить ее и успеть на отходящий поезд.

– Повезло тебе, – заметил князь. – Я-то плыл пароходом до Марселя и при всем желании не смог бы подсыпать ей яду.

И друзья совершенно беззастенчиво расхохотались.

– Зато в случае с Адриенн у меня нет алиби, – сокрушенно признался Полонский. – Одно утешение, что я был в наряде Людовика Четырнадцатого, а его все-таки трудно спутать с Пьеро.

– Уверен, у тебя наверняка был припрятан запасной костюм, – поддел его Рокотов. – Ты это сделал специально, чтобы здесь морочить нам голову, но берегись – в последней главе правда наверняка выйдет наружу.

– Орест, – умоляюще сказала Амалия, – не надо, прошу вас! Довольно!

Ей было мучительно стыдно. Не оттого, что она поставила себя в неловкое положение, поверив рассказанным Зимородовым историям о покушениях и одержимых. Нет, куда больше, чем за себя, она переживала за Александра, которого веселящиеся дворяне на ее глазах словесно размазывали по стенке.