All Flesh is Grass

Не стану от вас скрывать, я крайне обеспокоен. Я стараюсь собрать самые достоверные сведения.

— Значит, положение критическое.

“If that barrier moves another foot,” said the senator, “if anything else should happen, it's not inconceivable that we might act unilaterally. The military can always argue that they moved to save the world from invasion by an alien horde. They can claim, as well, that they had information held by no one else. They could say it was classified and refuse to give it out. They would have a cover story and once it had been done, they could settle back and let time take its course.

There would be hell to pay, of course, but they could ride it out.”

“What do you think?” I asked. “What are the chances?”

— Если этот барьер сдвинется еще хотя бы на фут или случится еще что-либо непредвиденное, не исключено, что мы предпримем какие-то шаги в одностороннем порядке. Военные всегда могут заявить, что они действовали в интересах всего человечества, спасали мир от вторжения чуждых сил.

Они могут также заявить, что располагают сведениями, которых больше ни у кого нет. Могут объявить эти сведения совершенно секретными и откажутся их огласить. Опубликуют какую-нибудь подходящую версию, а когда дело будет сделано, преспокойно подождут, пока пройдет время и все уляжется. Конечно, скандал будет страшный, но они это перенесут.

— А вы сами что думаете? Чья возьмет?

“God,” said the senator, “I don't know. I don't have the facts. I don't know what the Pentagon is thinking.

I don't know the facts they have. I don't know what the chiefs of staff have told the President. There is no way of knowing the attitudes of Britain or Russia, or of France.”

The wire sang cold and empty.

“Is there,” asked the senator, “anything that you can do from the Millville end?”

— Понятия не имею!  — сказал сенатор.  — Мне не хватает фактов. Я не знаю, что думают в Пентагоне. Не знаю, какие факты есть у них. Не знаю, что представители генерального штаба сказали президенту. Совершенно неизвестно, как поведут себя Англия, Россия, Франция.

На минуту в трубке стало тихо и пусто. Потом сенатор спросил:

— Не можете ли вы там, в Милвилле, со своей стороны что-либо предпринять?

“An appeal,” I said. “A public appeal. The newspapers and the radio...”

I could almost see him shake his head.

“It wouldn't work,” he said. “No one has any way of knowing what's happening there behind the barrier. There is always the possibility of influence by the aliens.