All Flesh is Grass

— Но почему так бегут? Почему так кричат? Какая причина?

— Еще спрашивает!  — сказал я.  — Вы же сами заварили эту кашу.

23

When I got back home, Nancy was waiting for me. She was sitting on the steps that led up to the porch, huddled there, crouched against the world. I saw her from a block away and hurried, gladder at the sight of her than I had ever been before. Glad and humble, and with a tenderness I never knew I had welling up so hard inside of me that I nearly choked.

Poor kid, I thought. It had been rough on her.

Я вернулся домой  — и застал там Нэнси, она ждала меня, сидя на крыльце. Она вся сжалась, затаилась, одна против всего мира. Я увидал ее издали и ускорил шаг, никогда в жизни я так ей не радовался. Во мне все смешалось: и радость, и смирение, и такая нахлынула безмерная, еще ни разу не испытанная нежность, что я едва не задохнулся.

Бедная девочка! Нелегко ей.

Someone was shouting in the garden where tiny fifty-dollar bills presumably were still growing on the little bushes.

Coming in the gate, I stopped short at the sound of bellowing.

Nancy looked up and saw me.

Из сада, где, наверно, все еще росли на кустиках крохотные пятидесятидолларовые бумажки, донесся крик.

Я отворил калитку, услыхал этот яростный вопль да так и застыл.

Нэнси подняла голову и увидела меня.

“It's nothing, Brad,” she said. “It's just Hiram down there.

Higgy has him guarding all that money. The kids keep sneaking in, the little eight and ten-year-olds. They only want to count the money on each bush. They aren't doing any harm.

But Hiram chases them. There are times,” she said, “when I feel sorry for Hiram.”

“Sorry for him?” I asked, astonished. He was the last person in the world I'd suspected anyone might feel sorry for.

— Это ничего, Брэд,  — успокоила она.  — Это просто Хайрам.

Хигги велел ему сторожить деньги. А в сад все время лезут ребятишки, знаешь, мелюзга лет по восемь, по десять. Им только хочется сосчитать, сколько денег на каждом кусте. Они ничего плохого не делают.

А Хайрам все равно их гоняет. Знаешь, иногда мне его жалко.

— Хайрама жалко?  — изумился я. Вот уж не ждал: по-моему, можно пожалеть кого угодно, только не Хайрама.