All Flesh is Grass

”

“Can you add anything about specific conditions?”

“I do not catch,” said Smith.

— Вы отлично владеете нашим языком,  — сказал ему корреспондент «Вашингтон пост».

— Немножко. Механизм учил меня.

— Можете вы что-нибудь прибавить относительно особых условий?

— Не ухватываю,  — сказал Смит.

“Are there any conditions that your different people will insist upon before they reach an agreement with us?”

“Just one alone,” said Smith.

“And what would that one be?”

“I elucidate,” said Smith. “You have a thing called war.

— Есть ли какие-то условия, на которых вы и все народы других миров будете настаивать, прежде чем прийти к соглашению с нами?

— Единственно только одно.

— Какое же?

— Проливаю свет. У вас есть явление, называется война. Очень плохо, конечно, но можно исправить. Рано или поздно народы вырастают из детства и перестают играть войной.

He paused and looked around and all those reporters waited silently.

“Yes,” said one of the reporters finally, not the Post, “yes, war is bad, but what...?”

“I tell you now,” said Smith. “You have a great amount of fission... I am at loss for word.”

“Fissionable material,” said a helpful newsman.

Он помолчал, обвел всех взглядом. Журналисты молча ждали. Наконец кто-то  — не корреспондент «Вашингтон пост»  — сказал:

— Да, конечно, в войне хорошего мало, но при чем тут...

— Сейчас отвечаю,  — сказал Смит.  — У вас очень много расщепительного... не отыскиваю слово.

— Расщепляющихся материалов,  — подсказал кто-то.

“That correct. Fissionable material. You have much of it. Once in another world there was same situation. When we arrive, there was nothing left. No life. No nothing. It was very sad. All life had been wiped out. We set him up again, but sad to think upon. Must not happen here. So we must insist such fissionable material be widely dispersed.”

“Now, wait,” a newsman shouted. “You are saying that we must disperse fissionable material.

— Совсем верно. Расщепляющиеся материалы. У вас их много. Так один раз было в одном другом мире. Когда мы пришли, уже ничего не осталось. Никого живого. Нигде совсем ничего. Было так печально. Всякая жизнь погублена и кончена. Мы опять устроили там жизнь, но об этом так печально думать.